levitra bitcoin

+7(495) 725-8986  г. Москва

Н.Ц. Цибудеева,  (К. искусствоведения, доцент, ФГБОУ ВО Восточно-Сибирский государственный институт культуры)

Серия «Познание» # 05  2018
Политическая ссылка
    В статье рассматривается подвижническая деятельность в Забайкалье политических ссыльных из декабристов и польских повстанцев, которые благодаря стойкости морального духа и высокой степени образованности сохранили своё благородное достоинство в нечеловеческих условиях каторжного труда. Будучи носителями передовых общественно-политических взглядов, они за 30 лет своего пребывания в новом социуме стали для него неоценимыми проводниками в сфере просвещения и культуры.
Не имея иных средств к существованию, бывшие заключённые вынуждены были заниматься преподаванием после отбывания тюремного заключения и трудовой повинности на тяжелейших рудниковых работах, щедро делясь солидным багажом гуманитарных и технических знаний с местным населением. Они также владели навыками хорового и инструментального музицирования и приобщали к нему подрастающее поколение. Подобные же контакты ссыльных поляков с молодёжью крайне отрицательно воспринимались жандармской властью, ретиво преследовавшей их в стремлении поставить заслон пагубному свободомыслию.

Ключевые слова: Политическая ссылка, каторга, каторжная академия, шляхта, Речь Посполитая, культуртрегер, гувернёр, регулярная армия, «барабанщичья музыка».

 

Лучшие представители дворянского класса России, восставшие против самодержавия и крепостничества в декабре 1825 г., стали первенцами русской свободы, но были подавлены в борьбе за лучшую долю для простого народа: пятеро активистов были повешены, 121 участник сослан на каторгу, остальные подверглись судебным преследованиям.

После кровавых событий в С.-Петербурге и на юге страны передовые сыны Отчизны прошли «сквозь каторжные норы» Сибири (после приговора летом 1826 г. до объявления амнистии 26 августа 1856 г. с последующим проживанием в местах изгнания) и стали невольными культуртрегерами для местных жителей. Ибо состояние культуры Забайкалья серьёзно отставало от его экономического потенциала. В 1-ой половине XIX века на бескрайних просторах Восточной Сибири с населением в сотни тысяч людей учебные заведения почти отсутствовали, а в существовавших образовательный процесс находился на нижайшем уровне.

Попав в суровые климатические условия Петровского завода, отягощённого отсутствием привычного для них комфорта, каторжане создавали свой быт с нуля, сообразуясь с собственными потребностями и обзавелись для этого мастерской со столярным, токарным и переплётным станками. Судя по свидетельствам, на них чаще других работал Николай Бестужев, который слыл большим «искусником» и славился своими «золотыми» руками, и всё, к чему он их ни прикладывал, ему удавалось. Он изобрёл сидейку (повозку для передвижения, тарантас), выковал всем памятные кольца из кандалов, нарисовал 86 портретов декабристов [1, 676 с.], «был отличный писатель, астроном, поверял и чинил часы, устроил в нашем дворе солнечные, придумал поливальную машину» [2, С. 418-419]. Когда у А.Е. Розена расстроилось фортепиано, они с К.П. Торсоном разобрали инструмент, заново натянули струны и исправили механику, значится о разнообразных умениях арестантов [3, С. 129].

Михаил же Бестужев к 5-ой годовщине декабрьских событий перефразировал бытовавшую в массах «Богатырскую песню» и с музыкой Ф.Ф. Вадковского посвятил её южному революционному восстанию Черниговского полка под командованием С. Муравьева-Апостола: Что ни ветр шумит во сыром бору / Муравьев идет на кровавый пир / с ним черниговцы идут, грудью встать / сложить голову за Россию-мать [4, С. 235].

Известно, что помимо гуманитарных и технических знаний многие из невольников имели наклонности к музыке и тяготели к инструментальному и хоровому исполнению. В частности, ещё в докаторжный период Михаил Лунин «не переставал играть на фортепиано и импровизировать. К стихам французского офицера Ипполита Оже он сочинил такую оригинальную и прелестную мелодию, что тот закричал от восторга, совсем позабыв о собственном авторстве. В другой раз Лунин сообщает своему другу, что его любимым композитором является Бетховен. Он признаётся, что когда слушает его произведения, не знает, где он пребывает - на небе или на земле», описывается его восприятие прекрасного [5, С. 236].

В записках А.П. Беляева сказано, что В.П.Ивашёв (1797-1840) был прекрасно образован и к тому же обладал редким музыкальным талантом, написав музыку и текст вокальной элегии «Рыбак». Овеянный славой ирландский пианист, композитор и педагог Джон Фильд гордился им, как своим учеником [6, С. 91]. Под стать ему был опальный Алексей Юшневский, «игравший на рояле с такой беглостью, что чем труднее были ноты, тем приятнее ему было. Так что он радовался тем нотам, от которых трещали его пальцы; он также играл на скрипке и вместе со Свистуновым, Вадковским и Крюковым составляли отличный квартет», значится в записках А.Е.Розена [5, С. 236]. По выходе на поселение А.П. Юшневский слыл в Иркутске едва ли лучшим преподавателем по фортепиано [7, С. 127]. «Бывало, народ обступит частокол нашей тюрьмы и слушает со вниманием гимны и церковное пение наше» [2, С. 415].

Уникальное собрание узников сибиряки воспринимали как «академию или университет с 120-ю академиками, или профессорами, напичканными многосторонними познаниями, которыми охотно делятся от скуки» [8, С. 201]. В организованной ими т. наз. «каторжной академии» желающие могли прослушать курс лекций по интересующему предмету, могли изучать иностранные языки [9, С. 147].

«Бывали концерты или вечера музыкальные. Звучные и прекрасные стихи Одоевского <…> нередко пелись хором и под звуки музыки собственного сочинения кого-либо из наших товарищей-музыкантов. Нередко работам сопутствовало гармоничное пение. Регентом и капельмейстером был П.Н. Свистунов. Лучшими голосами являлись басы братьев Николая и Александра Крюковых, тенор Д.А. Щепина-Ростовского, сопрано А.И. Тютчева. Церковное пение А.П. Барятинского пели они необыкновенно хорошо», читаем у Н.В. Басаргина [10, С. 34].

«Квартет: 1 скрипка – Вадковский, 2-я – Николай Крюков, альт – Алексей Петрович Юшневский, на виолончели – Петр Николаевич Свистунов должен был помещаться на чердаке, т.к. в комнатах нельзя было расставить стульев по причине нар и тесноты. Были у нас и гитары, и флейта, на которой играл К. Игельштром. Музыка вообще, особенно квартетная, где игрались пиесы лучших знаменитейших композиторов, доставляла истинное наслаждение. К Светлому воскресенью (пасхе) мы спевались под руководством нашего регента П.Н. Свистунова», писал в своих мемуарах А.Е. Розен [8, С. 236].

«По возвращении домой тотчас поставили пюпитр, и Пётр Иванович Фаленберг с Николаем Крюковым начали дуэт на скрипках», значится в Воспоминаниях А.П. Беляева [6, С. 135]. «Между нами были отличные музыканты, как-то: Ивашёв, Юшневский, оба брата Крюковы. Они в совершенстве владели разными инструментами. Явились скоро рояли, скрипки, виолончели; составились оркестры, а один из товарищей, Свистунов, зная вокальную музыку, составил из нас превосходный хор и дирижировал им», говорится у Н. И. Лорера [2, С. 415].

«Некоторые желали играть на скрипке, флейте, но совестно было резать слух товарищей; по этой причине я избрал для себя самый скромный, тихий, но и самый неблагоприятный инструмент – чекан (род флейты – Н.Ц.); с помощью печатного самоучителя разобрал я ноты и каждый вечер употреблял на то условные полчаса», значится в воспоминаниях декабриста А.Е. Розена [8, С. 236].

Для музыкальных упражнений было отведено помещение с роялем и пианино, называвшееся «клубом». Здесь умеющие играть на инструментах занимались по расписанию, а на досуге устраивали концерты. Инструменты, а то и целые библиотеки выписывали из центра самоотверженные подруги декабристов: Е.И. Трубецкая, М.Н. Волконская, А.Г. Муравьёва, Е.П. Нарышкина, А.В. Ентальцева, П. Гебль, Н.Д. Фонвизина, А.В. Розен, М.К. Юшневская, К. Ле-Дантю, писавшие до 20 писем на дню [9, С. 149]. «Пламенно любившая брата и прилично владевшая пианизмом, Екатерина Сергеевна Лунина отправляет в Сибирь фортепиано [9, С. 110, 122]. В 60-е годы XIX в. ссыльные читинцы обладали уже 8-ю фортепиано при их стоимости 150 р. серебром (из записки М.А. Бестужева от 15 ноября 1861 г. [11, С. 132].

С изрядной долей уверенности можно предположить, что этот инструментарий, осев на местах поселений декабристов, был положен в основу развития музыкальных очагов Забайкалья. Предметными свидетельствами тому являются, в частности, скрипка немецких мастеров XIX – начала XX вв. в Новоселенгинском музее, а также скрипичный корпус с профилем А. Страдивари на нижней деке в Национальном музее РБ, принадлежавший предположительно Вильгельму Кюхельбекеру. Известно, что, будучи преподавателем Благородного пансиона при Главном Педагогическом институте в С.-Петербурге, он организовал литературный кружок, призывал своих питомцев изучать нравы отечественных летописей, песен и народных сказаний, а также играл на скрипке. Автор монографии об истории сибирской музыкальной культуры указывает на оставшиеся, на местах помимо роялей и клавесинов 4 уникальные скрипки умерших декабристов (3 - А. Страдивари и 1 - Дж. Гварнери [16, С. 278].

Помимо трудовых будней музыка участвовала в праздниках ссыльнопоселенцев. К примеру, на свадьбе декабриста П.И. Фаленберга на дочери Саянского казачьего урядника, сопровождающейся плясками и играми. Девицы, составлявшие круг, исполняли фразу: «Вы бояре ль молодые», переходившую в речитатив «Уж и я твой кум, уж и ты моя кума, где мы сойдёмся – там обоймёмся, где мы свидимся – поцелуемся». При этом в свадебном гулянии участвовали игра на скрипке Н.А. Крюкова и общее участие в хоре [8, С. 132].

«Управляющим Петровским заводом был горный инженер А.М. Арсеньев, весьма почитаемый служителями и кандальниками. Его окрестили «отцом природы», происходившем от строк из гимна «Ты возвратился, благодатный», петого некогда итальянской певицей Анджеликой Каталани царю Александру I-му: «Ты возвратился, наш отец природы / всех управляющих венец / и, облетев уральские заводы / в Петровск приехал, наконец, / внемли ж, веселья клики звучны, / сколько мы благополучны / узрев природы всей отца! / ура, ура, ура!», явствует из записок М.А. Бестужева [12, С. 164].

«В другой раз доморощенный хор пел гимн en vers burlesques (стих-бурлеск) честь именинника с прославлением административных и сердечных подвигов того же А.М. Арсеньева», говорится там же.

Желание приносить пользу людям продолжилось при выходе заключённых на свободу, принесшую оптимальное приложение их умениям и раскрепостившимся силам. «Декабристы организовали школу, в которой, по отзывам современников, детям давали образование от начального и ремесленного до высшего и классического», говорится в очерке пытливого исследователя сибирской старины Е.Д. Петряева [12, С. 14]. Из детей горных чиновников был организован певчий хор, подростков готовили к поступлению в горный институт и другие учебные заведения [6, С. 149]. Успешно учительствовали члены семей декабристов: княжна Прасковья Михайловна Шаховская - жена А.Н. Муравьёва, сёстры Бестужевы Елена, Мария и Ольга, сестра Торсона Екатерина Петровна. Они обучали девочек музыке, рукоделию, поварскому искусству [13, С. 114-115]. Опальный А.П. Юшневский, выйдя на поселение, давал уроки фортепиано и считался в Иркутске едва ли лучшим преподавателем музыки [14, С. 132].

Между тем польские мятежники отбывали наказание в тех же местах, что и их предшественники по борьбе за народное счастье. «Привезли и двух поляков, один из которых Михаил Рукевич едва вошёл в острог, как стал у ограды и запел с сентиментальным видом и польским акцентом старый французский романс: «В стенах мрачной башни младой король тоскует», описывает кн. М.Н. Волконская эпизод появления новых арестантов [11, С. 236].

Роль ссыльных поляков в развитии культуры забайкальского населения достойна отдельного внимания и составляет постдекабристский период, длящийся до рубежа XIX-XX столетий. Он возник как результат на ряд повстанческих выступлений 1794, 1830-31 и 1863-64 годов за восстановление Rzeczpospolita (объединённой польско-литовской державы) в прежних границах 1772 г., приведших к её присоединению к Российской империи.

Польское патриотическое движение возглавлялось представителями привилегированного сословия - шляхтичами, поддерживаемыми широкими крестьянскими слоями. Власть метрополии ответила на него подавлением всех центров этнической консолидации с массовыми репрессиями, беспощадными разгромами и огромными людскими потерями. На «правое дело – свободу самостоятельной и родственной национальности, притесняемой её родной сестрой Россией», отреагировал в своей автобиографии великий классик русской музыки Н.А. Римский-Корсаков [15, С. 132].

Одной из карательных мер по отношению к бунтовщикам стала политическая ссылка с каторгой на трудных производствах Сибири и дальнейшим принудительным поселением в небольших поселениях региона. В этих условиях скрепляющим фактором для народа-изгнанника становилась приверженность к родной культуре.

Согласно официальным данным, число сосланных в Сибирь поляков, в 1863-66 гг. составило 18 623 человека, а за период 1879-85 гг. - около 100 000 [16, С. 132]. Большинство из прибывших в Забайкалье окончило польские и российские университеты. Цикл же классического университетского образования на Западе включал в себя преподавание музыки и живописи.

Будучи европейски образованными людьми, они играли в оркестрах, дирижировали, обучали молодежь музыке и танцам, принимали самое живое участие в балах и устройстве музыкальных вечеров, начавших интересовать сибирское общество [17, С. 269].

Что же касается профессионального искусства, то оно помимо Краковского университета было распространено при королевском дворе, в поместьях магнатов, в монастырях. Первая национальная консерватория в Варшаве была открыта в 1821 году и воспитала большое количество музыкантов мировой значимости, опередив на 40 лет первый российский музыкальный ВУЗ.

После заточения сосланные в Забайкалье польские коммунопатриоты оказались невольно вовлечёнными в процесс обучения местного юношества. Среди них можно числился бывший профессор Варшавского университета Пётр Людовикович Боровский, находившийся до 1853 г. на каторжных работах в Нерчинском заводе. Имевший серьёзную европейскую подготовку К.О. Савичевский был пианистом, который остался в Кяхте после окончания срока каторги в 1842 году и снискал себе авторитет на поприще музыкально-просветительской деятельности [18, С. 132].

Опальный Генрих Северинович Краевский занимался обучением детей купца Спешилова и в качестве гувернёра нашёл приют в его доме. Жена Краевская-Домашевская Анна также давала уроки музыки и иностранных языков девочкам из купеческих семей [18, С. 132].

В 1850-е годы солдат расквартированного казачьего полка Пшемыслав Сливовский был приглашён в семью верхнеудинского купца А.М. Курбатова для преподавания музыки четырём сыновьям и двум дочерям. Позднее он обучал уже дочерей забайкальского казачьего атамана и золотопромышленника А.И. Разгильдеева (Анну, Александру и Любу) [18, С. 146-147].

Однако из длительной деловой переписки (ноябрь 1847 – январь 1848) штатного смотрителя Троицкосавских училищ Н.Н. Попова и пограничного служителя П.А. Петухова следует, что «проживающий в доме купца Спешилова польский политический преступник Константин Осипович Савичевский даёт уроки музыки и французского языка детям своего хозяина, и будто бы простёр наглость свою до того, что ходит давать уроки к купцам Скорнякову и Трапезникову». Такая чрезмерная бдительность местного чиновничества свидетельствует об уязвимости и шаткости положения поднадзорных.

И всё же экономический статус городка нуждался в торжественных церемониях с участием музыкальных коллективов. Для таких целей кяхтинское купечество пригласило капельмейстера Гжегожа Козяркевича (1804-?) к руководству войсковым казачьим оркестром из 9 – 10-ти инструментов: контрабас, кларнет, флейта, фагот, две скрипки, виолончель, труба, валторна. Он обслуживал потребности местных жителей и воинского соединения для армейских, светских и религиозных праздников, а также для семейных или свадебных гуляний [18, С. 143, 147].

Так, перед выступлением скрипача А.М. Редрова - капельмейстера оркестра Иркутского гарнизонного батальона оркестр под управлением Гж. Козяркевича «играл польки и разные лёгкие вещи». В самом же концерте ему аккомпанировал К.О. Савичевский [19, С. 44 - 48].

Изначально появление музыкантов-инструменталистов в России обязано организации с 1683 г. регулярной армии в рамках петровских реформ и открытию учебных заведений, в программу которых входили «барабанщичья музыка, игра на флейте и хоровое пение» [17, С. 118]. Так что по мере продвижения армейских соединений на Восток их сопровождали полковые оркестранты.

Таким образом, пребывание в Забайкалье более сотни лучших представителей передового русского и польского дворянства благотворно воздействовало на самые разные категории населения. Они внесли ценный вклад в кустарную промышленность, сапожное, портняжное ремесло, пивоварение, сыроделие, колбасное и другие мелкие промыслы [11, С. 132]. А молодёжь и старики из нарождающейся местной интеллигенции, предпринимателей и рабочего люда старались у них учиться понимать и ценить прекрасное, тянулись на досуге к чтению и книге.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:
1. Зильберштейн И.С. Художник-декабрист Николай Бестужев. Москва: изобраз. Искусство, 1977. – 676 с.
2. Лорер Н. И. Записки моего времени / Мемуары декабристов. – Москва : Правда,1988. – 576 стр.
3. Шешин А. Б. Декабрист К. П. Торсон / А. Б. Шешин. – Улан-Удэ : Бурят. кн. изд-во, 1980. – 190 стр.
4. Соловьева Л. А. Исторические песни Сибири о событиях, связанных с восстанием декабристов / Л. А. Соловьёва // Декабристы и Сибирь. - Новосибирск : Наука, 1977. – сс. 231–237.
5. Розен А. Е. Записки декабриста / А. Е. Розен. – Иркутск : Вост. - Сиб. кн. изд-во, 1984. – 480 стр.
6. Записки декабриста Александра Петровича Беляева // Своей судьбой гордимся мы. – Иркутск : Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1973. – сс. 76–139.
7. Белоголовый Н. А. Из воспоминаний сибиряка о декабристах / Н. А. Белоголовый // Дум высокое стремленье. – Иркутск : Вост. -Сиб. кн. изд-во, 1975. - сс.127-170.
8. Дёмин Э. В. Золотая россыпь Селенгинска. Кн.2. Историко-краеведческие очерки / Э. В. Дёмин. – Улан-Удэ, 2010. – 384 стр.
9. Старцев А. Хроника трёх поколений / А. Старцев, А. Шерешев // Байкал. – 2007. – №1. – сс. 143–173.
10. Басаргин Н. В. Записки декабриста / Н. В. Басаргин // Своей судьбой гордимся мы. – Иркутск : Вост. - Сиб. кн. изд-во, 1973. – С. 12-75.
11. Розен А.Е. Чита, Петровский Завод // И дум высокое стремленье. Москва, 1980. - С. 250 .
12. Павлюченко Э. А. В добровольном изгнании. О жёнах и сёстрах декабристов / Э. А. Павлюченко. – Москва : Наука, 1980. – 159 стр.
13. Першин-Караксарский П. И. Воспоминания о декабристах / П. И. Першин-Караксарский // Дум высокое стремленье. – Иркутск : Вост. -Сиб. кн. изд-во, 1975. – сс. 213-237.
14. Петряев Е. Д. Впереди огни: очерк культурного прошлого Забайкалья / Е. Д. Петряев. – Иркутск : Вост. -Сиб. кн. изд-во, 1968. – 340 с.
15. Тиваненко А.В. Декабристы в Забайкалье (Селенгинские страницы) Новосибирск: Наука, 1992. С. 114-115. Роменская Т. А. История музыкальной культуры Сибири от походов Ермака до крестьянской реформы 1961 года. – Томск : Изд-во Томского ун-та, 1992. – 415 стр.
16. Римский-Корсаков Н.А. Летопись моей музыкальной жизни. М.: Музыка, 1982. – С. 40.
17. Кеннан Дж. Сибирь и ссылка. Путевые заметки (1885-1886) СПб.: Рус. - Балт. инф. центр БЛИЦ, 1999. Т.I. - С. 131; Т. II. - С. 197.
18. Гапоненко В.В., Семёнов Е.В. Польские политические ссыльные в хозяйственной и культурной жизни Забайкалья в 1-ой половине XIX века. Улан-Удэ: изд-во ВСГАКИ, 2006. - С. 143-147.
19. Харкеевич И. Ю. Музыкальная культура Иркутска / И. Ю. Харкеевич. – Иркутск : изд-во Иркут. ун-та, 1987. – 280 с.
20. Роменская Т. А. История музыкальной культуры Сибири от походов Ермака до крестьянской реформы 1961 года / Т. А. Роменская. – Томск : Изд-во Томск. ун-та, 1992. – 415


©  Н.Ц. Цибудеева, Журнал "Современная наука: актуальные проблемы теории и практики".
 

 

 

 
SCROLL TO TOP
viagra bitcoin buy

������ ����������� Rambler's Top100 �������@Mail.ru