levitra bitcoin

+7(495) 725-8986  г. Москва

Журналы

  • Серия
  • Серия
  • Серия
  • Серия
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
  • Серия


    Серия "Гуманитарные
    науки"

  • Серия


    Серия
    "Экономика
    и Право"

  • Серия


    Серия
    "Естественные и
    Технические науки"

  • Серия


    Серия
    "Познание"

  • Журнал


    Журнал
    "Минеральные
    ресурсы России"

  • Журнал


    Журнал
    "Геология
    Нефти и Газа"

  • Журнал


    Журнал
    "Маркшейдерия и
    Недропользование"

  • Журнал


    Журнал
    "Земля Сибирь"

Н.Н. Бедина,  (К.филол.н., доцент, Северный (Арктический) федеральный университет им. М.В. Ломоносова, г. Архангельск, Россия)

Серия «Познание» # 01-02  2018
Эсхатология
В статье рассматривается феномен средневековой монастырской культуры в контексте эсхатологии христианского мировосприятия. Опираясь на богословский и культурологический подходы к определению феномена монастырской культуры, автор уточняет черты монашеского идеала, генетически восходящего к раннехристианской традиции. Христианская эсхатология — это не чувство приближения конца, а эсхатология преображения мира, уже совершившегося. Осмысление смерти как обретения целостности и полноты связано с образом рая, содержащемся в библейских и гимнографических текстах. Литургическое восприятие мира в эсхатологической перспективе определяет образ монашеского жительства не только как «решение социального вопроса» (прот. Георгий Флоровский), но и как как путь к Богообщению, способствующий обожению души и тела человека. Эсхатология монашества соединяет, с одной стороны, уход от мира («упражнения в смерти») и, с другой стороны, — преображение мира.

Ключевые слова: Эсхатология, восточное христианство, аскетизм, Богообщение, литургическое мировосприятие, монашество, монастырь.

 

Как в общественном сознании, так и в научном дискурсе существует представление о христианском средневековье как о «мире, проникнутом страхом» (Жак Ле Гофф) [13]. Ключевые категории «страх Божий» и «спасение» осмысливаются в контексте напряженных эсхатологических ожиданий, в определенные календарные даты приобретающих характер общественной истерии [3; 14; 23]. Однако, как справедливо пишет протопр. Иоанн Мейендорф, «собрание народа Божиего «во Христе» не ограничивается состоянием ожидания» [11, с. 143]. Ключевыми для понимания воплощенной в литургическом творчестве эсхатологии являются слова ап. Павла: «Смерть! где твое жало? ад! где твоя победа?» (1Кор. 15: 55). Радость осуществленной, а не ожидаемой эсхатологии, когда будущее уже есть настоящее, находит выражение в богослужении Страстной недели и Святой Пасхи.

Христианская эсхатология — это не чувство приближения конца, а эсхатология преображения мира, уже совершившегося. Поэтому в раннем христианстве нет как такового «сакрального» времени и пространства, так как «все освящено во Христе» [26]. «В эсхатологическом сознании ранней Церкви, — пишет о. Александр Шмеман, — центральны категории не «священного» и «профанного», а «старого» и «нового» — падшего и спасенного, возрожденного. Для верующих <…> все время стало новым, как обновлен их новой жизнью и весь мир для них. Их жизнь не делится на «профанную», «будничную» и «священную», «праздничную». Старое — все прошло, теперь — все новое» [2, с. 206 – 207]. Средневековая эсхатология — это непосредственное следствие веры и исповедание Воскресения [22, с. 242]. Продолжая святоотеческую традицию литургического богословия, о. Иоанн Мейендорф восклицает: «Во Христе побеждена смерть, а вместе с ней исчезли и основания для страха, для постоянной борьбы за выживание. <…> Великая суббота есть провозглашение «осуществленной эсхатологии». Человеческой свободе, вере, человеческому опыту сделались доступными тот конец, та цель творения, где смерти не будет уже (Откр. 21:4)» [11, с. 140].

Конечно, средневековье знает и традицию поиска апокалиптических знамений и предвестий – говоря словами о. Александра Меня, «мстительную эсхатологию», когда человек, отчаявшись увидеть исправление мира, начинает ждать его гибели. Однако такое исступленное ожидание конца, в корне противоречащее христианской сотериологии [1], является не основой ментальности религиозной культуры, а показателем ее кризиса и уравновешивается традицией богословского недоверия к разного рода знамениям и нумерологическим спекуляциям [8].

Осмысление смерти как обретения целостности и полноты связано с образом рая, содержащемся в библейских и гимнографических текстах [5; 24]. Им же определен образ монашеской жизни. Эсхатология монашества соединяет, с одной стороны, уход от мира («упражнения в смерти») и, с другой стороны, — преображение мира. В. Н. Топоров, характеризуя монашеский (преподобнический) идеал, обращает внимание, прежде всего, на целостность и соразмерность как основные его характеристики: «Святые этого типа прежде всего строители, и их подвиг отличается некоей соразмерностью, «согласием» составляющих его начал и «работ», особой трезвостью, продуманностью, осмысленностью. Монастырь и мир, духовное и светское, взращивание души и христианизация политики — все это гармонически сочетается в едином целом, хотя его части никогда не сливаются воедино, оставаясь, однако, предметом общих забот» [21, с. 609]. Уход от мира и в то же время постоянное возвращение в мир, жизнь во времени, но тем, что выше времени, — составляет суть не только монашеской традиции, но христианской культуры в целом.

Исследователь, столкнувшись с необходимостью дать определение понятиям «монах» и «монастырь», остро ощущает «неизглаголанность» этих феноменов, выражающих квинтэссенцию христианства [20, с. 209]. Наиболее точными остаются метафористические определения монахов как «живых мертвецов», монастыря как «иного града», а типологии монастырской культуры как отношения «путей Марфы и Марии», рожденные внутри восточнохристианской богословской мысли. Монах уподобляется «мертвецу» в рукописном «Предании старческом новоначальному иноку» (XV в.) в Слове, приписываемом преп. Макарию (IV в.): «Буди яко мертвъ, не досожая, ни угожая человеком, и славы от них не приемли — и, тако творя, спасешися» [18, с. 510]. Осмысление аскезы, метафорическим воплощением которой становится образ смерти, имеет долгую богословскую традицию. Преп. Еваргий (вторая пол. IV в.), осуществивший синтез богословия и практического монашества первых веков христианства, в «Слове о духовном делании» называет отшельничество «попечением о смерти (или «упражнениями в смерти») и бегством от тела» [20, с. 105, 228], поскольку монахи «всегда носят в теле мертвость Господа Иисуса (2 Кор. 4:10), заставляя умолкнуть все неразумные страсти тела и пресекая сопричастием к добру [все] пороки души» [20, с. 95]. М. С. Егорова, обращаясь к агиографическому и гимнографическому топосу «живоностная мертвость», подчеркивает необходимость осмыслять его шире, чем в рамках тематики только «социальной смерти» (уход от мира), но как нравственную и мистическую характеристику монашества и шире – христианской святости [10; 17].

Аскеза, максимальная сосредоточенность и послушание монастырскому уставу ведет к освобождению ума от помыслов (образов и понятий, которые суть «умственные представления вещей» [20, с. 78]) и возможности молитвенного Богообщения. Идеал гармонии аскетического делания и созерцания, молитвенного «тайнозрительного ведения», к которому стремился преп. Еваргий, вдохновлял аскетических богословов V в. и как часть святоотеческой традиции оказал влияние на аскетику преп. Максима Исповедника (VII в.), преп. Феодора Студита (VIII — IX вв.) и исихастов XIII — XIV вв. Внутренняя связь топоса «мертвость нетленная» и Богообщения проявляется в совпадении жеста причастника (крестообразное сложение рук: см. 101 правило Трулльского Собора) с иконографическим изображением усопшего, а также изображением постригаемого в монахи [25, с. 98 – 102; 4].

Современный христианский философ Дэвид Брэдшоу, представляя историческую панораму монашеского богословия, подчеркивает мысль псевдо-Дионисия Ареопагита (кон. V — нач. VI в.), чье апофатическое богословие созвучно Еваргиевому отрешению от помыслов: «познание Бога во мраке, по ту сторону понятий, не сводится к осуществлению умственных операций отрицания, но представляет собой живую практику» [6, с. 267 – 268]. Усваивая мысль Еваргия и Дионисия, преп. Максим Исповедник, как наследник многовековой монашеской практики, объединяет «движение по ту сторону понятий, аскетическую борьбу со страстями и деятельную любовь к другим». Для Максима Исповедника все это «составляет единство — до такой степени, что один элемент в отрыве от других является бесполезным и неподлинным» [6, с. 267]. Цель такого синтеза «упражнений в смерти» с деятельной работой в миру и для мира не в отрицании, а в восстановлении: в том, чтобы «соединить склонности с природой», восстановить присущую человеческой душе и естественную для нее любовь к Богу. По мысли Дэвида Брэдшоу, «…такая любовь, в свою очередь, находит выражение в любви к ближнему, в особенности к нуждающемуся — но не в смысле туманного гуманизма, потому что именно в этом ближнем следует обнаруживать Бога» [6, с. 268]. Синтез аскезы, молитвенного Богообщения и деятельной любви становится основой монашеского идеала и находит отражение в уставной практике православных монастырей.

Русское религиозное сознание усвоило восточнохристианскую мысль в завершенности и целостности. Как пишет протопр. Василий Зеньковский, «аскетизм глубоко вошел в русскую душу» [7, с. 35]. Здесь он также имеет целью не отрицание, а восстановление, преображение человека и мира: «аскетизм восходит не к отвержению мира, не к презрению плоти, а совсем к другому — к тому яркому видению небесной правды и красоты, которое своим сиянием делает неотразимо ясной неправду, царящую в мире» [7, с. 36]. Поэтому монастырь становится воплощением духовного идеала «иного жительства» («не от мира сего») — иночества.

В связи с этим внимание исследователей русской (шире – восточнохристианской) монастырской культуры привлекает, прежде всего, социокультурные функции монастыря как «иного града» [9; 12]. Социокультурологический подход заставляет видеть в монастыре особую систему социальных отношений. Одно из самых серьезных определений в рамках этого подхода дано И. Г. Родченко: «Монастырская культура является органичной системой участников (послушников и монахов), видов деятельности и отношений, где каждая часть существует как средство для достижения личного духовного совершенства каждым членом общины» [15]. Если в толковых словарях лексема «монастырь» в первом значении определяется как «религиозная община, представляющая собой церковно-хозяйственную организацию» [19, с. 295], то культурологический (лингвострановедческий) словарь дает определение, созвучное И. Г. Родченко: «Монастырь — религиозная община монахов или монахинь, принимающих единые правила жизни (устав) и соблюдающих религиозные обеты (особые клятвы, обещания)» [16, с. 363]. Можно согласиться с И.Г. Родченко в том, что «монастырская культура, как и всякая иная, представляет собой инструментальный аппарат, посредством которого человек, избравший монашество, оказывается в положении, позволяющим ему лучше справляться с конкретными специфическими проблемами, среди которых на первое место выдвигаются проблемы нравственно-аскетического совершенствования» [15]. Вместе с тем в этом определении нельзя не заметить влияния схоластической западнохристианской традиции понимания роли аскетики как средства дисциплинирования тела в процессе сосредоточения ума. Тогда как на Востоке они воспринимаются как путь к Богообщению, способствующий обожению души и тела человека. Дэвид Брэдшоу на этом основании проводит различие между христианским Западом и Востоком в отношении религиозной нравственности в целом: «Для Востока нравственность не сводится к соответствию закону или (в более аристотелевском духе) к достижению совершенства посредством приобретения добродетелей. Она связана с познанием Бога через участие в Его действиях и проявление в себе Его образа» [6, с. 358].


СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:
1. Александр Мень, прот. Откровение Иоанна Богослова [Текст] // Знание — сила. 1991. № 9. — С. 31 – 90.
2. Александр Шмеман, протопр. Введение в литургическое богословие [Текст]. — Париж: YMCA-PRESS, 1961. — 248 с.
3. Алексеев А. И. Под знаком конца времен: Очерки русской религиозности конца XIV – начала XVI вв. [Текст]. — СПб.: Алетейя, 2002. — 347 с.
4. Антонов Д. И. Знаки и зрители: роль «микрорассказа» в древнерусской иконографии [Текст] // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2017. № 3 (69). — С. 10 – 11.
5. Бибиков М. В. Византийский Эдем: «время-в-пространстве» [Текст] // Иеротопия. Создание сакральных пространств в Византии и Древней Руси / ред.-сост. А. М. Лидов. — М.: Индрик, 2006. — С. 91 – 97.
6. Брэдшоу Д. Аристотель на Востоке и на Западе: Метафизика и разделение христианского мира [Текст] / Отв. ред. А.Р. Фокин / Ин-т философии РАН. — М: Языки славянских культур, 2012. — 384 с.
7. Василий Зеньковский, протопр. Смысл православной культуры [Текст] / Сост., предисл. В.Л. Шленова. — М.: Изд-во Сретенского мон-ря, 2007. — 272 с.
8. Василик В. В. Эсхатологические представления в Галицко-Волынской летописи [Текст] // Русин. 2013. №1. — С. 136 – 148.
9. Георгий Флоровский, прот. Восточные отцы Церкви [Текст]. — М.: Изд-во АСТ, 2003. — 640 с.
10. Егорова М. С. Топика в агиографии и гимнографии: «Живоносная мертвость» и «живые мертвецы» средневековой русской традиции [Текст] // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2017. № 3 (69). — С. 47 – 48.
11. Иоанн Мейендорф, протопр. Пасхальная тайна [Текст] : Статьи по богословию : [пер. с англ., фр.] / Сост. И. В. Мамаладзе; предисл. прот. В. Воробьева, Й. ван Россума. — М.: Эксмо : Православ. Св.-Тихонов гуманитар, ун–т, 2013. — 832 с.
12. Кучмаева Ю. Г. Духовные основы монастырской культуры средневековой Болгарии: IX – XIV вв. [Электронный ресурс]: Дис. ... канд. культурологии : 24.00.01. — М.: РГБ, 2003.
13. Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада [Текст]: Пер. с фр. / Общ. ред. Ю.Л. Бессмертного; Послесл. А. Я. Гуревича. — М.: Издательская группа Прогресс, Прогресс-Академия, 1992. — 376 с.
14. Панченко А. М. Русская культура в канун петровских реформ [Текст] / Отв. ред. Д. С. Лихачев. — Л.: Наука, 1984. — 205 с.
15. Родченко И. Г. Культура Валаамского монастыря в середине XIX в. [Электронный ресурс]: Дис. ... канд. культурологии : 24.00.01. — М.: РГБ, 2003.
16. Россия. Большой лингвострановедческий словарь [Текст] / Т. Н. Чернявская, К. С. Милославская, Е. Г. Ростова, О. Е. Фролова, В. И. Борисенко, Ю. А. Вьюнов, В. П. Чуднов; Государственный институт русского языка им. А.С. Пушкина; под общ. ред. Ю. Е. Прохорова. — М.: АСТ-Пресс, 2007. — 736 с.
17. Руди Т. Р. Средневековая агиографическая топика (принцип imitatio и проблемы типологии) [Текст] // Литература, культура и фольклор славянских народов: XIII междунар. съезд славистов, Любляна, 2003: доклады российской делегации. — М.: ИМЛИ РАН, 2002. — С. 40 – 55
18. Семячко С. А. Патерик, Старчество и «Старчество» [Текст] // Труды Отдела древнерусской литературы / РАН. Институт русской литературы (Пушкинский Дом). Т. 61. — СПб.: Наука, 2010. — С. 489 – 511.
19. Словарь русского языка [Текст] : В 4-х т. / АН СССР, Ин-т рус. яз.; Под ред. А. П. Евгеньевой. 3-е изд., стереотип. — М.: Русский язык, 1985—1988. — Т. 2. К-О. 1986. — 736 с.
20. Творения аввы Еваргия. Аскетические и богословские трактаты [Текст] / Пер., вступ. ст. и комм. А. И. Сидорова. — М.: Мартис. 1994. — 362 с.
21. Топоров В. Н. Святость и святые в русской духовной культуре. Т. I. Первый век христианства на Руси [Текст]. — М.: Гнозис, Школа «Языки русской культуры», 1995. — 875 с.
22. Хомяков А. С. Сочинения [Текст] : В 2 т. Т. 2. — М.: Московский философский фонд, Изд-во «Медиум», Журнал «Вопросы философии», 1994. — 479 с.
23. Юрганов А. Л. Категории русской средневековой культуры [Текст]. — М.: МИРОС, 1998. — 468 с.
24. Юрьева Т. В. Метагеография и иеротопия: категория пространства в средневековой культуре [Текст] // Верхневолжский филологический вестник. 2015. № 3. — С. 163 – 170.
25. Юферева Н. Э. Древнерусский иллюстратор житий святых. Нетекстовая текстология [Текст]. — М.: Изд-во ПСТГУ, 2013. — 208 с.
26. Isar N. Chorography (Chôra, Chorós) – a perfomative paradigm of creation of sacred space in Byzantium [Текст] // Иеротопия. Создание сакральных пространств в Византии и Древней Руси / Ред.-сост. А. М. Лидов. — М.: Индрик, 2006. — С. 59 – 90.


©  Н.Н. Бедина, Журнал "Современная наука: актуальные проблемы теории и практики".
 

 

 

SCROLL TO TOP
viagra bitcoin buy

������ ����������� �������@Mail.ru