viagra super force

+7(495) 123-XXXX  г. Москва

Выпуски журналов

  • Серия
  • Серия
  • Серия
  • Серия
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал

С.А. Никольский,  (Д.ф.н., заведующий сектором философии культуры, Институт философии РАН)

Серия «Познание» - # ИЮЛЬ-АВГУСТ  2016

Философия
Философичность, как характерная особенность русской классической литературы, выражается в ее постоянном внимании к предельным основаниям человеческого бытия – жизни и смерти, любви и страсти, ненависти и тоске, добру и злу, несчастью и счастью, роли в земной жизни Творца, свободе человека. Работая философа-исследователя с художественными текстами, состоящая в выяснении и интерпретации этих предельных смыслов, имеет свои закономерности и характерные особенности. Их рассмотрению посвящена настоящая статья.

Ключевые слова: Философия, литература, культура, смыслы, ценности, интерпретация, диалог.

 

Условием вхождения индивида в культуру является его способность постулировать свою принадлежность (идентифицировать себя) с определенными личностями и общностями, отождествлять собственные переживания, смыслы и ценности с теми, которые он находит в референтных группах. Такими группами индивид, как известно, определяет свой ближний круг, кого-то из современников, а иногда и из творцов, оставивших след в истории.

Механизм идентификации личности в культуре посредством диалога открыт М.М. Бахтиным, установившим, что авторское слово есть выражение «ценностной активности, проникающей в содержание и претворяющей его. Так, при чтении или слушании поэтического произведения я не оставляю его вне себя, как высказывание другого, которое нужно просто услышать и значение которого …нужно просто понять; но я в известной степени делаю его своим собственным высказыванием…» [1].

Превращение слова другого в «собственное высказывание» - один из способов индентификации. В авторской речи, конкретизируют бахтинскую позицию С.С. Неретина и А.П. Огурцов, «любое высказывание (единица речи), по сути, направлено на провокацию ответа или вопроса со стороны лица, внимающего этому высказыванию. Оно является границей другого высказывания». Для возникновения такого рода речи «необходимо погрузиться одновременно в текст и в глубину самого себя, в самосознание, то есть мыслить не о культуре, а мыслить и жить культурой» [2].

Если говорить о диалоге как способе идентификации и средстве культурного развития личности на материале литературы, то помимо непосредственной работы идентификации, выполняемой читателем в процессе самопознания, нужно указать и на совершающуюся загодя или параллельно интерпретаторскую (от лат. interpretatio - разъяснение, истолкование) деятельность, которую выполняют интерпретаторы-профессионалы - литературный критик и литературовед. Помогая читателю глубже осмыслить произведение, вчувствоваться в него, они, если требуется, могут исполнить и идеологическую функцию, интерпретируя произведение в заданном извне, например, властью, ключе.

Общепризнанно, что философичность является характерной особенностью русской классической литературы, что выражается в ее постоянном внимании к предельным основаниям человеческого бытия – жизни и смерти, любви и страсти, ненависти и тоске, добру и злу, несчастью и счастью, роли в земной жизни Творца, Демона, самого человека.

Конечно, такого рода внимание свойственно многим произведениям мировой литературы. Однако в русской классике есть отличительное. Во-первых, ее внимание к предельным вопросам непрерывно, развивается от творца к творцу, проявляется постоянно и потому может считаться существенной и характерной чертой. И, во-вторых, в этом явлении есть особенный русские смыслы и ценности, не свойственные другим культурам. К ним относится то, что именуется, например, «счастьем», «судьбой», «тоской» [3]. Смыслы эти, по мнению филологов, являются специфически русскими, характерными именно для нашей лексики и национальной языковой картины мира и отсутствуют в других языковых картинах мира [4].

Возможно, высшим достижением отечественной классики ХIХ в. нужно признать участие писателей и поэтов в созидании того, что может быть названо национальным мировоззрением. О необходимости  исследования этого феномена говорит, в частности, С.Л. Франк: «Национальное мировозз­рение, понимаемое как некое единство, ни в коем случае, конечно, не является национальным учением или национальной системой — таковых вообще не существует; речь идет, собственно, о национальной самобытности мышления (Здесь и далее выделено мной. — С.Н.) самого по себе, о своеобразных духовных тенденциях и ведущих направлениях, в конечном счете о сути самого национального духа… Объект нашего исследования — не таинственная и гипотетическая “русская душа”, как таковая, а ее, если можно так выразиться, объективные проявления и результаты, точнее, преимущественно идеи и философемы, объективно и ощутимо для всех содержащиеся в воззрениях и учениях русских мыслителей… Поскольку облечь в понятия внутреннее содержание национального духа и выразить его в едином мировоззрении крайне трудно, а исчерпать его каким-либо понятийным описанием и вовсе невозможно, мы должны все-таки исходить из предпосылки, что национальный дух как реальная конкретная духовная сущность вообще существует, и что мы путем исследования его проявлений в творчестве сможем все-таки прийти к пониманию и сочувственному постижению его внутренних тенденций и своеобразия» [5].

Предложенная Франком технология близка той, какую вслед за Платоном усматривал А.Ф. Лосев: «Все наши зна­ния летают по воздуху независимо от нас, наподобие голу­бей. Мы должны затратить большие усилия для того, чтобы поймать этих голубей и поместить их в своей душе. Это будет значить, что мы приобрели те или другие знания, то есть при­обрели голубей. Мы их имеем в своей душе. Но обладание этими знаниями, или голубями, еще не означает настоящего и полного знания; надо еще применить эти знания и извлечь их из души, где они могут находиться и не в виде настояще­го знания, а в виде чего-то забытого и неиспользованного. Нужно произвести вторичную ловлю этих голубей, уже лов­лю в пределах нашей собственной души. Находясь в нашей душе, они так же ускользают от нас, как они ускользали во время своего полета по воздуху. Значит, для приобретения настоящего знания нужно произвести эту вторичную ловлю и поимку, уже ловлю в недрах нашей собственной души. И вот, когда эта вторичная поимка состоялась, только тогда мы действительно владеем приобретенными знаниями и дейст­вительно пользуемся ими в жизни» [6]. Уловление голубей-смыслов, голубей-ценностей в мире – авторском тексте в том числе, равно как и уловление их в собственной душе – что это как не интерпретация?

Задачу «понимания и сочувственного постижения» национального духа как существенной части «национального мировоззрения» нельзя не считать философской, что, естественно, определяет участие в интерпретации русской классики, наряду с литературоведом и литературным критиком, исследователя-философа.

Что же представляет собой интерпретация, как она возможна и насколько допустима? На мой взгляд, для понимания этого процесса важны прежде всего понятия «раскрытие» и «трактовка», включающие обнаружение и выделение в авторском тексте заложенных в нем ценностей и смыслов, равно как и наделение его ими, которое совершает субъект в диалоге с автором. Как интерпретация совершается?

Процесс раскрытия произведения предполагает максимально полное проникновение читателя в сюжетно-событийный и образно-метафорический состав текста, в его содержание в том виде, как оно представлено автором. Читателю необходимо понять и прочувствовать всю совокупность деятельностных отношений героев между собой и с миром, заложенных в произведение автором. Более того, поскольку деятельность не является исчерпывающим основанием существования человека, а сами ее цели определяются присущими ему идеалами, ценностями и мотивами, то и они, сделавшись предметом авторского внимания, включаются в содержание произведения и подлежат раскрытию.

У раскрытия есть границы. Одна из них проявляется в невозможности понять, как посредством художественного творчества смыслы и ценности входят (оказываются) в сознании писателя или поэта. Давно замечено, что источники авторского творчества, в особенности, в периоды так называемого вдохновения, раскрытию не поддаются. Близкие Осипа Мандельштама на вопросы о том, как поэт сочиняет стихи, говорили о его «подслушивании» стихов, о том, что их ему будто бы кто-то нашептывал. У Анны Ахматовой в момент рождения стихов было «бормотанье». У Александра Блока, по его свидетельству, поэзия возникала из музыки, из слышимых им музыкальных звуков [7-9]. И разве не о непознаваемости источника поэзии говорит в «Пророке» Пушкин?

«…И шестикрылый серафим
На перепутье мне явился.
Перстами легкими как сон
Моих зениц коснулся он.
Отверзлись вещие зеницы,
Как у испуганной орлицы.
Моих ушей коснулся он, —
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет,
И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье» [10].

Посредством особым образом устроенного слуха, способности внимать звучанию «высших сфер» гении поэзии доставляют на землю то, что поведало им небо. Это похоже на божественные сутры, приходящие во сне пророку Мухаммеду, которые он записывал после пробуждения.

Раскрытие, то есть уловление, осмысление, фиксация и формулирование того, что автор вложил в содержание произведения – начало его постижения.  И поскольку с этого момента начинается диалог автора и читателя, то возникает и интерпретация.

Интерпретация как понимание того, что замысливается автором, есть в то же время наделение в процессе диалога первичного авторского понимания читательскими смыслами и ценностями. Интерпретация автора читателем есть акт свободы и, значит, творческий акт. Здесь тот же процесс, который имеет место в художественном чтении, в написании режиссерского сценария, в исполнении актерской роли, в создании и исполнении музыкального произведения. Так, композитор задумывает и кладет замысел на ноты. Исполнитель по-своему его раскрывает и интерпретирует. И, наконец, слушатель по-своему слышит, раскрывает и интерпретирует обоих.

В понимании интерпретации важным является вопрос не только о ее принципиальной допустимости, но и о возможных пределах. Вопрос этот не может быть решен универсальным образом, поскольку каждый конкретный случай творческого диалога автора и читателя уникален. Иногда интерпретация не выходит за границы авторского текста. А иногда, использовав его лишь как повод, расширяет предмет далеко за пределы произведения.

При этом, уникальность в каждом случае определяет не только свою «количественную меру», горизонт интерпретации, но и состав профессионалов-посредников и читателей-интерпретаторов, вступивших в диалог. Так, если предположить, что автор затрагивает «последние вопросы» человеческого бытия, то о нем самом начинают говорить как о философствующем авторе или даже, как, например, в случае Льва Толстого или Достоевского, об их собственной философии. Вероятно, что в таком случае среди интерпретаторов будет больше исследователей-философов и они потеснят литературных критиков, которые в лучшем случае нацелены на интерпретацию философско-литературных произведений с точки зрения актуальных, текущих общественных задач. Это, конечно, не исключает, что среди литературных критиков есть и те, кто работает «на поле» и методами исследователей-философов.

Читать полный текст статьи …


СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:
1. Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. М. 1975. СС. 58 – 59.
2. Неретина С.С., Огурцов А.П. Время культуры. СПб. 2000. С. 253.
3. Порус В.Н. «Бытие и тоска: А.П. Чехов и А.П. Платонов». Вопросы философии. 2014, № 1.
4. Зализняк Анна А., Левонтина И.Б., Шмелев А.Д. Ключевые идеи русской языковой картины мира. М., 2005. С. 452 – 460.
5. Франк С.Л. Русское мировоззрение. СПб., 1996. С. 163.
6. Лосев А.Ф. История античной эстетики. Т. 3. http://www.psyoffice.ru/9/lose003/txt21.html
7. Никольский С.А. «Поэт и Власть. (Заметки о восприятии Осипом и Надеждой Мандельштам «времени большевиков)». Философия и культура. 2013, № 6;
8. Никольский С.А. «Голос и молчание. Анна Ахматова». Философия и культура. 2014, № 6;
9. Никольский С.А. «От «Незнакомки» до «Христа». Звучание Александра Блока в отечественной литературе». Философия и культура. 2015, № 9
10. Пушкин А.С. Собрание сочинений в десяти томах. М. 1981. Т. 2. С. 86 – 87.
11. Лотман Ю.М. Семиосфера. СПб., 2001. С. 338.
12. Тургенев И.С. Собр. соч.: В 12-ти т. Т.2.
13. Добролюбов Н.А. Избранное. М., 1985. С. 370 – 371.
14. История русской литературы ХIХ века. 40-60-е годы. М., 2001. С. 267.
15. Ленин В.И. Полн. собр. соч. М., 1980. Т. 21. С. 261.
16. Лебедев Ю. Жизнь Тургенева. Всеведущее одиночество гения. М., 2006. С. 393.
17. Тургенев И.С. Собр. соч.: В 12-ти томах. Т.4. М., 1976.
18. Труайя Анри. Иван Тургенев. М., 2005. С. 290 – 291.
 



© 
С.А. Никольский, Журнал "Современная наука: актуальные проблемы теории и практики".
 

 

 

 
SCROLL TO TOP

 Rambler's Top100 @Mail.ru