levitra bitcoin

+7(495) 725-8986  г. Москва

Журналы

  • Серия
  • Серия
  • Серия
  • Серия
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
 

Р.Р. Шайдуллин,  (Институт истории им. Ш. Марджани Академии наук Республики Татарстан, г. Казань)

Серия «Гуманитарные науки» # МАРТ 2018
Великие реформы
Правовое поле Империи явилось одной из ключевых социально-политических площадок, ставших объектом модернизации в ходе реформ второй половины XIX века. Вызванные к жизни инициативой государства социальные волны, оказали заметное влияние на трансформацию социального ландшафта России в начале ХХ века. Судебные палаты сделались не только центрами трансляции юридических новелл, но и оказали заметное влияние на модернизацию общественные отношений и формирование инновационного социокультурного пространства России. Жизнеспособность и востребованность этих институтов стали очевидны в 1917 году, когда судебная система, – одна из немногих среди структур российской государственности, – сохранила целостность и эффективность и была ликвидирована большевиками по идеологическим соображениям.

Ключевые слова: Великие реформы, Казанская судебная палата, Российская империя.

 

По общему мнению, утвердившемуся в отечественной историографии, судебная реформа 1864 года оказалась одним из наиболее решительных шагов, сделанных Россией, на пути модернизации. Соответственно, предпринятые Александром III в конце восьмидесятых годов меры в области правосудия и юстиции, принято расценивать как наиболее радикальную меру среди контрреформ. В среднесрочной перспективе подобное истолкование позволяет обозначить причину социального конфликта, над разрешением которого безуспешно билось имперское правительство в конце XIX – начале ХХ веков, доведя, – в конечном итоге, – дело до революции. Объяснительный потенциал данной гипотезы представляется весьма солидным, причём безотносительно того будет ли использован позитивный, постпозитивный или же афтепостпозитивный методологический инструментарий.

Однако фрикционный ритм реформы/контрреформы не соответствует содержанию исторического процесса, а также, – что с точки зрения профессиональных параметров исторической презентации даже серьёзнее, – не вписывается в логико-концептуальную схему причинно-следственных связей, из бесконечной цепи которых, собственно и ткется пелена прошлого. Ведь, если объективно оценивать хронологический ряд, то первым контрреформатором, – по праву может считаться сам Царь-освободитель, взявшийся, – едва завершив создание нового государственного механизма, – вводить ограничения и учреждать экстраординарные институции фактически работу этого механизма нарушающие.

Да, – слов нет, – патологические усилия народовольцев по устранению монарха, эмоциональный фон Государя явно не стабилизировали* [2. C. 12-15, 100], но разве введение военных судов или назначение временных генерал-губернаторов могло помочь подданным научиться пользоваться плодами свободы.

* По свидетельству председателя Комитета министров П.А. Валуева Государь имеет вид усталый и сам говорил о нервном раздражении, которое он усиливается скрывать. Коронованная полуразвалина. В эпоху, где нужна в нём сила, очевидно, на неё нельзя рассчитывать».

А введение «Диктатуры сердца» – разве можно считать шагом к демократии. Поэтому административная и нормативная практика Александра III, может быть рассмотрена лишь как продолжение инициатив его родителя, инициатив, – как выяснилось 1 марта 1881 года, – явно недостаточных ни для того, чтобы привить населению навыки цивилизованного политического участия, ни для того, чтобы обеспечить безопасность самого Императора.

Перед лицом циничного вызова жизнеспособности имперского организма, который, – брошенный членами Исполкома «Народной воли»12 марта 1881 года в лицо государству, – не менее бомбы Гриневицкого угрожал самим основам государственного порядка в России, необходимо было проявить твёрдость. Вот Александр Александрович и проявил: не только определив цареубийство, как «Низкое и злодейское убийство Русского Государя, посреди вернаго народа, готоваго положить за Него жизнь свою, недостойными извергами из народа, – есть дело страшное, позорное, неслыханное в России и омрачило всю землю нашу скорбию и ужасом» [3], – но и, настояв на ликвидации убийц своего родителя и тех структур, которые они представляли. По всем канонам современного антитеррористического поведения – решение верное, а с точки зрения сохранения государственного авторитета – единственно возможное*.

* Понадобится ещё больше века, из которых – без малого – восемьдесят лет окажутся периодом воспитания нравственного идиотизма, возведённого в ранг официальной морали, чтобы глава российского правительства, смог позволить себе заискивать перед бандитами. Хотя, – с другой стороны, именно с июня 1995 года начинается отсчёт возрождения российской государственности; просто потому, что после 18 июня 1995 года престижу государства российского ниже падать было уже некуда.

Манифест этот, ставший результатом мучительных раздумий Александра III, вызвавший волну обид и ставший причиной громких отставок, тех подданных, кто мнил себя выше долга перед своим Государем, в целом в стране был встречен с энтузиазмом и одобрением* [5. C. 338].

* «В среде здешнего чиновничества манифест встречен унынием и каким-то раздражением: не мог и я ожидать такого безумного ослепления. Зато все здравые и простые люди несказанно радуются. В Москве ликование, – вчера там читали его в соборах и было благодарственное молебствие с торжеством. Из городов приходят известия о всеобщей радости от появления манифеста», – писал К.П. Победоносцев.

Манифест 29-го апреля, – как отмечал в своём «циркуляре начальникам губерний» новый министр внутренних дел Н.П. Игнатьев, –  указывает нам, что Верховная Власть измерила громадность зла, от которого страдает наше Отечество, и решила приступить к искоренению его» [6. C. 1].

Между тем, среди объектов «искореняемого зла» не оказалось, – как можно было бы предположить, – судебных учреждений Александра II. Более того, на востоке страны начало проведения в жизнь судебной реформы целиком пришлось на царствование Александра III. Так Судебные Уставы Александра II в Сибири вводились в действие 1897 году, а адвокатура был создана – в 1904-м. То есть сам по себе период правления Царя-миротворца, не может быть представлен в качестве эпохи торжества консерватизма и разгула реакции.

Другое дело, что смысл некоторых новелл наследником Царя-освободителя понимался не совсем так, как задумывался присяжными либералами из команды Лорис-Меликова, поэтому некоторые из институций, учреждённых в соответствие с замыслом реформы 1864 года, сделались носителями и выразителями иных идей. Но хотя в своей деятельности они, возможно, и уклоняясь от замысла их породившего, – но, тем не менее, продолжали реализовывать экспрессивную функцию права, постепенно изменяя сознание российских обывателей, учившихся чувству гражданственности и личной ответственности. «Основой действительной силы государства, – писал в своё время один из наиболее известных российских администраторов М.Л. Горемыкин, – какова бы ни была его форма, есть развитая и окрепшая к самостоятельности личность; выработать в народе способность к самоустройству и самоопределению может только привычка к самоуправлению, развитие же бюрократии и правительственной опеки создает лишь обезличенные и бессвязные толпы населения, людскую пыль» [1. C. 74]. Однако, формирование национальной идентичности, – немыслимое без чувства гражданственности, т.е. персональной ответственности за судьбу страны, – самым непостижимым образом понималось в России, как источник дефицита административных прерогатив. Проще говоря: укрепление государственности и развитие демократии рассматривались как антагонизмы. Одна из идей Александра III-го, – предвосхитившая мысль Франклина Рузвельта, о том, что сильное государство никогда не выродится в диктатуру, которая является порождением слабой власти, – как раз и заключалась в том, чтобы постепенно приучать широкие слои населения к цивилизованным формам самоуправления. Важно отметить, что речь идёт именно о правомерных формах самоуправления, то есть таких способах организации общежития, которые являясь прозрачными для государственного контроля, позволяют сочетать интересы коронного фиска с насущными потребностями населения. Проблема в России состояла в том, что обладая колоссальным опытом социальной организации, население империи не испытывало особой потребности в государственных услугах.

Скорее, – наоборот: усвоив, – со времён монгольского ига, что, – «государство… забирает всё, до чего только может дотянуться, и ничего не дает взамен, и что ему надобно подчиняться, потому что за ним сила» [4. C. 20], – российский обыватель старался государство не беспокоить, откупаясь от его внимания податями. И до какого-то момента это всех устраивало, точнее – до второй половины XIX века, когда потрёпанное в Крымской компании государство в своём стремлении взять реванш, столкнулось с нехваткой наличности, взять которую, – как полагали, – можно у населения, обложив (к примеру) владельческих крестьян полновесной подушной податью, для чего, правда, пришлось бы их «освободить». То есть правительство повернулось лицом к народу, но не встретило встречного движения: основная масса населения (не только крестьяне, но и все сословия) никак не могла сообразить, чего же от них хотят. Те, которые сообразили, – как в селе Бездна Казанской губернии, например, – пытались привлечь внимание Государя к несправедливости новелл, но правительство, – на этот раз, осталось глухо к гласу народа. Правда , через какое-то время, – сообразило, что с подданными лучше разговаривать на одном языке и приступило к масштабной программе модернизации российского бытия*, призванной открыть двустороннее движение в коммуникативном пространстве население – правительство.

* У Н.А. Некрасова в «Кому на Руси жить хорошо», модернизация воплощается в образе цепи, которая порвавшись ударила одним концом по барину, другим по мужику.

Эти-то усилия, потребовавшие титанических трудов, колоссального напряжения и от общества, и от государства и, увенчавшиеся, – в конечном итоге, – возвращением России в мировую политику, и носят в историографической традиции имя «Великих реформ».

Важным элементом формирования гражданского самосознания должна была стать судебная реформа, однако, её идеологи: В.П. Бутков, С.И. Зарудный и др., вполне отдавали себе отчёт в том, что создание независимого суда в пределах административно-территориальных границ губерний невозможно. Обеспечить автономию судопроизводства можно только лишив бюрократию непосредственного влияния принятию решений. Так родился проект одного из самых загадочных учреждений постреформенной России – Судебной палаты, юрисдикция которой не совпадала с губернскими границами, что, – по мысли авторов реформы, – должно было обеспечить независимость кассационной и апелляционной инстанции. А, следовательно, поставить служителей Фемиды блюсти интересы государства, а не региональных элит.

Впрочем, выяснилось, что авторы реформы не вполне отдавали себе отчёт в её истинных масштабах и последствиях для общества. Эти последние, как круги по воде, разошлись среди населения империи, затронув, буквального все слои и страты российского социума. Поэтому, хотя, – по разным причинам, – признать институт Судебных палат эффективным и полностью выполнившим, возложенные на него задачи не представляется возможным, однако же, и отрицать влияние этих структур на формирование культуры независимого судопроизводства, а – следовательно – основы гражданского общества тоже не приходится. Истина, как обычно, где-то рядом.


СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:
1. Гурко В. И. Черты и силуэты прошлого: Правительство и общественность в царствование Николая II в изображении современника. – М.: Новое литературное обозрение, 2000 – 746 с.
2. Зайончковский П.А. Кризис самодержавья на рубеже 1870 – 1880-х годов. – М.: Изд-во Московского университета, 1964. – 513 с.
3. О незыблемости самодержавия. Высочайший манифест. 29.04.1881 100 главных документов российской истории [Электронный ресурс]: http://док.история.рф/19/o-nezyblemosti-samoderzhaviya-vysochayshiy-manifest-29-aprelya-1881-g/ (дата обращения: 12.06.2017).
4. Пайпс Р. Россия при старом режиме. – М.: Независимая газета, 1993. – 421 с.
5. Победоносцев К.П. Письма Победоносцева к Александру III: В II т. – Т.I. – М.: Новая Москва, 1926.
6. Правительственный вестник. – 1881. – № 98. – 6 (18) мая.


©  Р.Р. Шайдуллин, Журнал "Современная наука: актуальные проблемы теории и практики".
 

 

 

 
SCROLL TO TOP
viagra bitcoin buy

������ ����������� Rambler's Top100 �������@Mail.ru