levitra bitcoin

+7(495) 123-XXXX  г. Москва

Журналы

  • Серия
  • Серия
  • Серия
  • Серия
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал

Цао Сюэмэй,  (Аспирант, Московский педагогический государственный университет)

Серия «Гуманитарные науки» # 04 2018
Пильняк
В XVIII и XIX веках китайские мотивы в русской литературе появлялись и развивались главным образом под влиянием Запада. А в конце XIX и начале XX века Восток в целом, и Китай в частности был оценен заново в русском сознании. Пильняк – один из тех писателей, которые начали рассматривать проблемы России в контексте «Восток – Запад». В данной статье выделены мотив повторяемости истории и мотив поклонения идолам как главные мотивы освоения китайской темы в рассказе Пильняка «Санкт-Питер-Бурх». Кроме того, предпринята попытка рассмотреть некоторые художественные особенности этого неординарного произведения.

Ключевые слова: Пильняк, историософия, миф о Китае, мотив повторяемости истории, мотив поклонения идолам, русская литература 1920-х годов.

 

В  течение XVIII–XIX веков в русской литературе сложился устойчивый миф о Китае и китайцах, который в процессе своего развития выразился в различных художественных образах. Один из них получил воплощение в мотивах «китайского ума», иногда восторженно, иногда с почтением воспетого в произведениях А.Д. Кантемира, М.В. Ломоносова, Екатерины II, Г.Р. Державина, А.Н. Радищева и др. Второй мотив возник в начале XIX столетия и, развиваясь наряду с первым, содержал по преимуществу отрицательные коннотации в оценке китайской темы. У Ф.В. Булгарина, В.Г. Белинского, А.Н. Островского, Ф.М. Достоевского и др. Китай предстает отсталым и «недвижным», замкнутым в оковах внутрикитайских ритуалов и церемоний.

Следует подчеркнуть, что оба мотива появились главным образом под влиянием Запада. После реформ Петра I Россия шла по европейскому пути: «…отношение к Западу за прошедшие два столетия было не столько отношением к Другому, Двойнику, сколько – к Отцу-просветителю, наставнику…». [3] Что же касается образа Востока в целом и Китая в художественной литературе, то, как точно заметил один из героев романа Ю.Н. Тынянова «Пушкин» (П.Я. Чаадаев), они являются «подражаниями Азии, взятыми из Европы» [11, С. 572].  Современный исследователь А.В. Лукин тоже говорит о том, что, «несмотря на доступность первичной информации и свидетельства российских очевидцев и специалистов о Китае, в XVIII в. европейское влияние все же преобладало» [5, С. 54], а в XIX веке большинство представителей русской интеллигенции «рассматривали реальный Китай в рамках господствующих западных теорий того времени…» [5, С. 70].

В начале XX века, когда Первая мировая война, революция и Гражданская война практически разрушили основы российской государственности, отношение к Востоку подверглось переоценке. В русской литературе он все чаще и теснее начал связываться с судьбой России. Россия стала изображаться частью не Запада, а Востока.  Например, по наблюдению Д.С. Лихачева, А. Белый в своем романе «Петербург» впервые «так ставит проблему России», в этом романе Петербург – «не между Востоком и Западом, а Восток и Запад одновременно» [4, С. 6]. Известно, что традиции А. Белого широко использовались в творчестве русских писателей следующего поколения и, в частности, Б.А. Пильняка, который посвятил китайской теме немало страниц.

Влияние Белого на Пильняка ощущается и в «повестушке»*  «Санкт-Питер-Бурх», где автор подходит к осмыслению проблемы России в контексте «Запад – Восток» с тех же позиций, которые занимал его старший современник.

* Пильняк относился к жанру этого своего произведения снисходительно: он называл его иногда «то ли рассказом, то ли повестью», иногда «повестушкой», иногда «рассказом-повестушкой». Поскольку Пильняк сам не хотел окончательно определить жанр «Санкт-Питер-Бурха», мы будем называть его рассказом.

Но в изображении Востока у Пильняка можно найти много различий. Его интересует не многоликий образ Востока, в который у Белого входили Япония, и Китай, и Туран, и Монголия и другие страны, а исключительно Китай.  В «Петербурге» А. Белого восточная тема проявляется в фамилиях героев или в бытовых предметах, таких как «пестрая татарская ермолка», «китайские розовые яблочки», «китайский лаковый подносик», «японские веера», и др., что свидетельствует о «восточной ориентации» героев в целом.  В «Санкт-Питер-Бурхе» же мы видим акцент на сугубо китайской теме и находим много диалогов и отдельных слов на китайском языке. Произношение их обозначено русскими буквами (не всегда точно). Автор использует большое количество фактов из истории Китая: путь страны от первых императоров династии Цин до начала XX века, обычаи, традиционные учебные предметы и т.д. Можно сказать, что китайская тема захватила Пильняка.  И это было не поверхностное увлечение. В 1921 году он писал М.М. Шкапской: «…могу неделю лежать на диване и читать о Китае» [6, С. 125]. Пильняк размышляет и пишет о Китае и его связях с Россией, основываясь на множестве исторических фактов.

Есть еще одно важное различие в понимании китайской темы у Белого и Пильняка: образ Востока у Белого представляет собой художественное отражение идеи Вл. Соловьева о панмонголизме, который на рубеже XIX и XX веков воспринимался «прежде всего в ракурсе опасности, с ним связанной» [10, С. 193]. Что касается образа Китая у Пильняка, то нельзя не согласиться с мнением В.П. Крючкова: «Историософские представления Б. Пильняка в рассказе "Санкт-Питер-Бурх", по мнению исследователей, не являются целостными» [2, С. 87]. Автор не дает четкий ответ на вопрос об отношениях между Россией и Востоком, как это сделал Белый.  Если у Белого Восток и Китай осознаются как опасность, то Пильняк начинает сближать Россию и Китай. У Пильняка Китай изображается как страна с историей, похожей на российскую. В рассказе автор называет Россию «второй Империей Середины». Похожее мнение высказывает один из лидеров евразийства П.Н. Савицкий в своей работе «Географические и геополитические основы евразийства»: «Россия имеет гораздо больше оснований, чем Китай, называться «Срединным государством»» [8]. Но если евразиец имеет в виду географические особенности России, то для Пильняка сходство двух стран основывается на общих закономерностях исторического развития.

 В образе Китая у Пильняка мы находим два главных мотива: мотив повторяемости истории и мотив поклонения идолам. Оба мотива проявляются в самом начале произведения: «Столетия ложатся степенно колодами. Столетий колоды годы инкрустируют, чтобы тасовать годы векам – китайскими картами. – «Ни один продавец идолов не поклоняется богам, он знает, из чего они сделаны»» [7, С. 394]. Заметим, что неоднократное повторение в тексте произведения одной и той же фразы играет важную роль в орнаментальной прозе Пильняка, способствует восприятию историософских взглядов автора.

У Пильняка мотив повторяемости истории, по мнению Крючкова, –  результат влияния Белого. Впоследствии это станет одной из заметных евразийских идей. В 1920 году в работе «Европа и человечество» Н.С. Трубецкой, критикуя европоцентризм в духе «Заката Европы» О. Шпенглера, признавал цикличность исторического развития и выражал уважение к особенностям чужих этносов. По нашему мнению, именно такая точка зрения позволяла русским мыслителям и писателям избегать крайностей европоцентризма и искать приемлемые для России варианты развития. Крючков также считает, что «целостная концепция истории в рассказе «Санкт-Питер-Бурх» определяется <…> популярной в Китае философией истории со времен историка Сыма Цяня (145–86 до н.э.), в которой сформулировано представление об историческом процессе как круговороте в истории, причем в представлении китайского философа круговорот истории наблюдается не в формах правления, а в его принципах» [2, С. 89]. Книга «Ши Цзи» (дословно исторические заметки) Сыма Цяня в русском переводе появилась только во второй половине XX века. Мы не нашли сведений о том, что Пильняк был знаком с этим текстом, однако знаем, что стиль и поэтика этого сборника повлияли на более поздние китайские исторические произведения. Пильняк же, читая книги о китайской истории, вполне возможно, встречал их. У него мы находим отзвуки тех этих мыслей, которые присущи «Ши Цзи»; например:  «Две тысячи лет назад, за два столетья до европейской эры, император Ши-Хоан-Ти, династии Цин, отгородил Империю Середины от мира – Великой Китайской стеной, на тысячу ли, – Ши-Хоан-Ти, коий сверг все чины и регалии, всех князей, нанеся сим «смертельный удар феодализму» и став – богдыханом, как царь Петр в династии Романовых, «прорубил окно» и стал: Императором, лишь, – не успев состариться до Богдыхана» [7, С. 394-395].

Ши-Хоан-Ти и Петр I разными способами создали свою державу, открыли новую эпоху в своей стране. Пильняк рассматривает суть исторического развития обеих стран как повторение одной и той же исторической ситуации, которая кончилась в начале XX века. Но не только в подобии исторических процессов проявилось, по мнению Пильняка, сходство России и Китая. Их, с его точки зрения, связывает склонность к обожествлению традиций и людей, которые у Пильняка уподобляется идолам.

Понимание идола у Пильняка тесно связано с божественными силами, что впервые встречаем в диалоге Петра I с сенатором. Недовольный «циркумстанцией», Петр I обвинил в непорядке небожественные силы: «Поелику небесные светила зажжены суть Господом Богом, служат Богу и посему человекам не подвластны. И … Како огни на маяке зажжены суть рукою человека, посему – служат оные человеку!» [7, С. 395]. Здесь царь Перт подчеркнул место божественных сил. Однако Пильняк отрицательно относится к божествам, считая их бесполезными: ведь в ту ненастную ночь в Санкт-Питер-Бурхе, когда Петр I недооценил силы человеческих рук, «исчезли бы звезды и остались бы одни огни, зажженные рукою человеков» [7, С. 396].

Божественные силы присутствуют в китайских мотивах у Пильняка. В создании образа китайского мальчика Ли-ян и исторической среды рубежа XIX и XX веков, окружающей его, Пильняк не раз обращается к тексту китайской песни, которая показывает наивное поклонение китайцев своим богам. Писатель предложил весьма свободный перевод этой песни: «Небо растворило небесные ворота, земля растворила земные ворота, чтобы постигнуть сонм небесных духов, ибо кулак правды и Согласия и Свет Красного Фонаря сметут одним помелом. И звезда Чжи-Ююй, обручившись со звездой Ню-су, помогут им, спасут и охранят от огня заморской пушки» [7, С. 409]. Однако перевод верно указывает на то, что это эта песня обращена к китайскому божеству. На самом деле она была своеобразным заклинанием для участников Ихэтуаньского восстания. Ее распространение объясняется тем, что повстанцы не могли в полной мере противостоять хорошо вооруженным западным странам, как они обещали. И такие заклинания помогали участникам Ихэтуаня набраться смелости, побороть страх перед «огнем заморской пушки». Но в рассказе Пильняка песня-заклинание не помогла: отец китайского мальчика погиб в бою.

Однако образы идола (он же бог) в рассказе «Санкт-Питер-Бурх» неоднозначны. В тексте параллельно открывается другой смысловой слой идола-бога. Это те люди и традиции, которые настолько сильно влияют на исторический процесс развития стран и их народов, что получают место идола в сознании таких людей, как герои рассказа Иван Иванович Иванов или отец китайского мальчика. Эти образы – персонажи трагической истории революции рубежа веков. Они были не в силах отказаться от «идолов» своего народа.

Герой рассказа Иван Иванович Иванов, по определению Пильняка, является «петербуржцем», «интеллигентом». Крючков указывает, что «Номинация петербуржец, как и интеллигент, характеризует героя как наследника Петра I» [2, С. 39]. Это подтверждает не раз повторяющаяся фраза в рассказе «ты еси Петр, и на камени сем созижду церковь мою» [7, С. 399]. В скифско-народнической традиции Петр рассматривается как идол. Продолжая эту традицию, Пильняк создает образ Иванова, поклоняющегося Петру как идолу. В отличие от Н.А. Бердяева и М.А. Волошина, Пильняк назвал Петра не первым «большевиков», а первым «коммунистом». На взгляд писателя коммунизм – это нечто чужой, не российское, неправильное, а для Иванова коммунизм – это его дело, ради которого он «послал расстрелять» своего брата.

«Поклонение идолам» для китайского народа – это прежде всего уважение к предкам. Отец мальчика Ли-ян часто ходил «размышлять в обществе предков о трудах, лучшей смерти и сарго» [7, С. 396]. Когда верившие в силу заклинания «уходили с песнями», «с ними ушел отец, взяв саблю с драконами у ручки, – саблю предка, которая всегда висела в кумирне» [7, С.398]. Предки занимают важное место в сознании китайцев, почти отожествляясь с божествами. По утверждению Соловьева, «культ предков, бывший некогда основным элементом в религии и жизни всех народов, только в одном Китае доселе сохранил за собою преобладающее значение религиозное и бытовое» [9, С. 345]. Такой культ связан еще и со стремлением китайского народа сохранить старый порядок; как указывает Соловьев, «противоположность двух культур – китайской и европейской – сводится в сущности к противоположению двух общих идей: порядка, с одной стороны, и прогресса, с другой. С точки зрения порядка важнее всего прочность социальных отношений... Прочный порядок есть состояние, которое держится силой прошедшего» [9, С. 404]. В процессе обучения мальчик Ли-ян узнал, что «человек есть продукт природы и потому не должен нарушать ее законов» [7, С.397]. Оказавшись в России, из чрезвычайного уважения к законам, к порядку, китайский мальчик начинал напрягаться, когда видел, как «субординация спуталась» [7, С.404].

 По мнению Соловьева, данная особенность китайского менталитета «разобщает этот народ с прочим человечеством, что делает его жизненный строй исключительным и в этой исключительности ложным» [9, С. 337-338], и «вследствие усвоения китайцами всех новейших усовершенствований» [9, С. 336] Китай станет угрозой для Европы. А Пильняк рассматривает особенности китайского народа с его позиций, то есть пытается определить, насколько опасен китайский менталитет для самих китайцев. Предки и старый порядок, которым китайский мальчик Ли-ян и его отец поклоняются как идолу, их не защищают: из-за войны на их родине «настала великая ночь Крови и Смерти» [7, С. 399].

Изображая процесс исторического развития своих героев (Иван Иванович Иванов, отец китайского мальчика, сам Ли-ян и др.) с их поклонением идолам, Пильняк предлагает свой историософский вывод, который сформулирован в словах автора, повторяющихся в произведении много раз. Во втором повторении автор связывает эти слова с Конфуцием: «Конфуций сказал еще: «Ни один продавец идолов не поклоняется богам, он знает, из чего они сделаны»» [7, С. 396]. На самом деле это не может быть мнением Конфуция. В сборнике «Лунь Юй» («Беседы и Суждения») шесть раз упоминается о «богах», но в этих беседках и суждениях не выражено четкое отношение к «богам». Вопрос об отношении мудреца к «богам» остается спорным. Китайские ученые отмечают, что отношение Конфуция к «богам» было либо почтительным (мудрец говорил, что «умным можно назвать того, кто <…> почитает духов» [1, С. 74-75]), либо сомнительным (именно поэтому «философ (т.е. Конфуций – Ц.С.) не говорил о чудесном, о физической силе, о смутах и духах» [1, С. 87]), но никак не отрицательным. Отрицательное отношение к «богам», которое проявляется в рассказе Пильняка, не могло даже появиться в эпоху, когда жил Конфуций. Но Конфуций с самого начала китайской темы в русской литературе стал символом китайской мудрости. Суть идола (или бога) в общем развитии истории, которую Пильняк почувствовал в китайской истории и заметил в истории русской, была выражена в мифологизированном образе китайского мудреца.

Итак, развивая идею «повторяемости» истории, Пильняк изображает историю со времен Петра I как повтор китайской истории с эпохи Ши-Хуан-Ти. В этом роковом повторении народы обеих стран подчиняются своим идолам, которые на самом деле опасны для каждого народа. Пытаясь связывать в этом отношении Россию и Китай, Пильняк обогатил китайский миф в русской литературе духовно-историческим содержанием.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:
1. Конфуция; [пер. П.С. Попов]. Суждения и беседы. М.: Центрполиграф, 2018. 284 с.
2. Крючков В.П. "Повесть Петербургская, или Святой камень-город" Б.А. Пильняка и "Петербургский текст русской литературы": интертекстуальный аспект. Саратов: Научная книга, 2005. 122 с.
3. Кузнецов П. Евразийская мистерия. [Электронный ресурс]. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/1996/2/kuzn.html (дата обращения 25.02.2017).
4. Лихачев Д.С. От редактора // Андрей Белый, Петербург, М: издательство «Наука», 1981, С. 5-6.
5. Лукин А.В. Медведь наблюдает за драконом. Образ Китая в России в XVII–XX веках М.: АСТ: Восток – Запад, 2007. 608 с.
6. Пильняк Б.А. Мне выпала горькая слава… Письма 1912-1937. М.: Аграф, 2002. 400 с.
7. Пильняк Б.А. Санкт-питер-бурх // Собрание сочинений: В 6 т. Т. 1: Голый год; Роман; Рассказы. М.: ТЕРРА – Книжный клуб, 2003. С. 394-411.
8. Савицкий П.Н. Географические и геополитические основы евразийства. [Электронный ресурс]. URL: http://gumilevica.kulichki.net/SPN/spn05.htm
9. Соловьев В.С. Китай и Европа // Избранные произведения. Ростов-на-Дону: Феникс, 1998. С. 332-407.
10. Топоров В.Н. О романе Андрея Белого «Петербург» и его фоносфере в «евразийской» перспективе // Евразийское пространство. Звук, слово, образ. М.: языки славянской культуры, 2003. С.181-225.
11. Тынянов Ю.Н. Пушкин. М.: Эксмо, 2013. 640 с.


©  Цао Сюэмэй, Журнал "Современная наука: актуальные проблемы теории и практики".
 

 

 

 
SCROLL TO TOP
viagra bitcoin buy

������ ����������� Rambler's Top100 �������@Mail.ru