VIP Studio ИНФО «Время во времени» в «Поэме без героя» А.А.Ахматовой
levitra bitcoin

+7(495) 725-8986  г. Москва

С.А. Хомяков,  (Ст. преподаватель, Московский государственный медико-стоматологический университет им. А.И. Евдокимова)

Серия «Гуманитарные науки» # АВГУСТ  2018

«Поэма без героя»

В данной статье рассматривается специфика художественного времени в «Поэме без героя», которая заключается в жанровых особенностях произведения А.А.Ахматовой. Автор подробно рассматривает такие формы художественного времени, как биологическое, физическое, онейрическое, историческое, литературное, эсхатологическое, которые являются доминантой в хронотопе «Поэмы без героя». В работе выявляются временные особенности (в том числе и грамматические) каждой части в отдельности и в соотношении с другими элементами текста, а также уделено внимание темпу повествования в поэме. Новизна работы заключается в подробном анализе временной составляющей итогового произведения А.А.Ахматовой и классификации различных форм времени, представленных в поэме. В статье использовано понятие «метафорическое время» как характерного для произведения А.А.Ахматовой.

Ключевые слова: «Поэма без героя», Ахматова, хронотоп, время, пространство, лирика, эпос.

«Поэма без героя» предстает интересной с точки зрения классификации форм художественного времени, представленных в произведении [10, 5]. Наличие большого количества форм времени обусловлено родовой принадлежностью произведения. В «Поэме без героя» А.А.Ахматовой сочетаются эпика, лирика и даже драма, а ведь каждый из этих родов литературы по-своему осваивает время. Автор «смотрит» «из «года сорокового» [1, с. 170], глядит в год «девятьсот тринадцатый» [1, с. 171], и такая «временнáя точка зрения» (доминирующая и в повествовании, и в медитации) способствует постижению связей прошлого и настоящего («Как в прошедшем грядущее зреет, / Так в грядущем прошлое тлеет / – Страшный праздник мертвой листвы» [1, с. 174]). Разветвленный рамочный текст (вместе с «Прозой о поэме») знакомит с творческой историей поэмы и, таким образом, удлиняет время. «Поэма без героя» насыщена цитатами [20], реминисценциями, аллюзиями [4, с. 293], которые в основном и рамочном тексте погружает читателя в поистине бездонный мир культуры, в котором сосуществуют Пушкин [18] и Байрон, Шекспир и Достоевский [21], ветхий Завет и античная мифология [19]. Анализ всех перечисленных особенностей произведения с точки зрения художественного времени (в том числе и хронотопа [25]) лег в основу данной статьи.

В каждом роде литературы время и пространство – координаты художественного мира произведения – проявляются по-разному. В эпических жанрах время чаще всего воспроизводится реалистично и правдоподобно (указание точных дат и времен года; использование деталей, указывающих на цикличность человеческого бытия и т.д.), что часто достигается оперированием к настоящему, прошлому и будущему героя. Место, относящееся к природе, описывается достоверно, акцент может делаться на физических параметрах топоса (открытого или замкнутого, вертикального или горизонтального [17, с. 273-278]), его наполненности событиями [15, с. 269], протекающих в нем. В драматургических жанрах есть время воспроизведенное драматургом, воспринимаемое как цепь развернувшихся событий (не может ни ускоряться, ни замедляться), и время действия, напрямую соотносимое с репликами персонажей и предстающее настоящим [27, с. 58]. Место, указанное в авторских ремарках, предстает несущественным и неспособным к существенным изменениям, потому что внимание приковывается к разворачивающимся событиям или судьбам героев. Драматург в этом случае ограничен в выборе изобразительных средств, потому что невозможно «перенести художественно реальное (а не подразумеваемое) действие за эти пределы» [16, с. 422].

Объектом изображения в лирике становится человеческое состояние (размышления, переживания, радость, грусть, впечатления и т.д.), поэтому, несмотря на последовательность определенных событий, представленных в словесном произведении, порой они не поддаются точной детализации. Время и пространство, выполняя номинативную функции, отходя на второй план, позволяют лирическому герою или рассказать («Шепот, робкое дыхание…» А.А.Фета), или описать («Необычайное приключение, бывшее с Владимиром Маяковским на даче» В.Маяковского), находясь в состоянии сильного – положительного или отрицательного – душевного состояния (психологизм и медитация), поэтому ритмика, художественные средства выразительности, особенности языка и синтаксиса, «семантико-фонетические эффекты» [13, с. 84] заслуживают особого внимания.

В «Поэме без героя» А.А.Ахматова воссоздала не только трагическое событие («его [Всеволода. – С.Х.] самоубийство было так похоже на … катастрофу. Вторая картина, <…> это мы с Ольгой после похорон Блока, ищущие на Смоленском кладбище могилу Всеволода (+ 1913). «Это где-то у стены», - сказала Ольга, но найти не могла» [1, с. 217]), воспринимавшееся точкой смены эпох, а также в духе начала ХХ века указала на начало «не календарного» [1, с. 186] столетия, что достигается в том числе и на уровне композиции. Во-первых, временная дистанция (взгляд сверху вниз), указанная во «Вступлении» («Из года сорокового, / Как с башни на все гляжу» [1, с. 170]) и в «Части первой» (подзаголовок «Девятьсот тринадцатый год» [1, с. 171]), определяет два пространства [23]. Во-вторых, семантика ушедшего прошлого достигается при помощи лексики («хрусталь» [1, с. 171], «Дапертутто» [1, с. 172], «смрадный» [1, с. 173], «в глубине залы [курсив мой. – С.Х.]» [1, с.178], «любови» [1, с. 179], «ланиты», «мятель» [1, с. 185, 187], «заклятый» и «бесноватый» [1, с. 185], «питерщик и гуляка» [1, с. 186]) стилистики, повторов («Двадцатый век» в «Третьем и последнем» [1, с. 169] посвящении и «Главе третьей» [1, с. 186]; «старый город Питер» [1, с. 180] во «Главе второй» и «старый питерщик» [1, с. 186] в «Главе третье»; «Петербургская повесть» в «Первой части» [1, с. 171] и в ремарке «Решки» [1, с. 190]); фонетических средств (ассонанс в начале «Главы третьей» [6]), ритмики (позаимствованная А.А.Ахматовой у М.Кузмина из сборника «Форель разбивает лед» [14]), автозаимствований («Новогодний праздник длится пышно. / Влажны стебли новогодних роз [1, с. 171]»; «И вино, как отрава, жжет» [1, с. 171]). Однако, наследуя различные темы, образы, к которым прибегали предшественники-символисты (М.Кузмин, Вс.Князев, А.Блок и др.), А.Ахматова переворачивает любовную фабулу их произведений («Выпьем первый любовный бокал в Новый год, / За пионы, за розы... за встречи!» [8] («1 января 1913 года» Вс.Князева) и «Входит в двери белокурый, / Сумасшедший Новый год!» [12, с. 293] («Форель разбивает лед» М.Кузмина)), заставляет время повернуться вспять, разрушая его физические свойства: «И с тобой, ко мне не пришедшим, / Сорок первый встречаю год» [1, с. 171], а также в «Части первой» появляется строка, обращенная к «теням»: «Откроем собранье / В новогодний торжественный день», что явно не соотносится с началом вышеуказанной части произведения.

Для того чтобы сократить временну́ю дистанцию (интервал составляет 27 лет), А.Ахматова прибегает к метафоричным переносам («В хрустале утонуло пламя» [1, с. 171] (1940 год) и «Город в свой уходил туман, / И выглядывал вновь из мрака / Старый питерщик и гуляка!» [1, с. 185-186] (1913 год)), потому что в темноте граница между двумя временными точками, сокращаясь, становится невидимой. Однако световая символика появляется после «теней из тринадцатого года» [1, с. 171], которая сопровождается движением и трансформацией пространства («А для них распахнулись стены, / Вспыхнул свет, завыли сирены» [1, с. 72]), позволяя заполнить огромное пространство «белого зеркального зала» [1, с. 171]. Именно световая символика («факелы гаснут» [1, с. 177] - во второй ремарке «Главы первой») способствует перемещениям «автора» [1, с. 177], а также становится возможным присутствие «Коломбины десятых годов» [1, с. 183] до тех пор, пока «пустая рама до света / На стене тебя будет ждать» [1, с. 182].

В «Части второй» о событиях «девятьсот тринадцатого года», ставших уже объектом истории [7, с. 6], только упоминается в ремарке: «Только что пронеслась адская арлекинада тринадцатого года, разбудив безмолвие великой молчальницы-эпохи и оставив за собою тот свойственный каждому праздничному или похоронному шествию беспорядок» [1, с. 190]. В «Части второй», в которой рассказывается о создании поэмы, темпоральная составляющая – это прошедшее время, А.А.Ахматова, в отличие от «Части первой», не «спускается» в прошлое, а находится в настоящем, повествуя о том, как создавалась поэма. Время эпоса «Части третьей» - настоящее, лирическая героиня видит это как бы в данный момент («И сжимая уста, Россия / предо мною шла на восток» [1, с. 202]). Это достигается благодаря выбранной «точке зрения» (временно́й»), потому что именно лирической героине («первичный субъект речи» [9, с. 262]) А.А.Ахматовой отводится роль повествователя (нарратора), не давая другим персонажам рассказывать о событиях и оставляя одну единственную «точку зрения» [22] – поэтому закономерны появление ремарок, знакомящих читателя с местом действия, топосов в основном тексте и передача высказываний других персонажей. Этим обусловлен различный повествовательный темп в трех частях «Поэмы без героя» А.А.Ахматовой: в «Части первой» время замедляется (множество описаний, рассказов, деталей, а речь лирической героини – монологична, все становится «предметом» ее «самосознания» [2, с. 55]), в «Части второй» - ускоряется на время благодаря вводу диалога, состоявшегося между автором поэмы и редактором, однако доминирующее положение занимает речь лирической героини (описание основного конфликта из «Части первой», философские рассуждения, пространственно-временные и литературные отсылки), которая сознательно разрушает привычную временную иерархию, что также наблюдается в «Части третьей», когда «сокращается пространственная дистанция» («Голос автора, находящегося за семь тысяч километров, произносит» [1, с. 199]).

Эффект замедленного времени достигается при помощи повторов одних и тех же элементов или конструкций в разных компонентах структуры и композиции («бесноватый» [1, с. 185], «сирень» [1, с. 185] в «Главе третьей» и «бесноватой», «сирени» [1, с. 196] в «Решке»; «могил» [1, с. 185, 201] в «Главе второй» и «Части третьей»; «И вино, как отрава, жжет» [1, с. 171] в «Главе первой» и «Как отравленное вино» [1, с. 202] в «Части третьей», «рокового хора» [1, с. 182] в «Главе второй» и «безмолвным хором» [1, с. 198] в «Решке»), то есть это повторяющиеся описания («интератив» [26, с. 397]), не влияющие на сюжет, однако их интенсивность, количество, а также повторы синтаксических параллелизмов («Что одна я из них жива?» [1, с. 173] в «Главе первой» и «Что во всем виновата я?»; «Разве я других виноватей?» [1, с. 194, 195] в «Решке»; «Как в прошедшем грядущее зреет, / Так в грядущем прошлое тлеет» [1, с. 174] в «Главе первой» и «Только зеркало зеркалу снится, / Тишина тишину сторожит» [1, с. 193] в «Решке») уже являют собой сюжет, оттеняя гибель «мальчика» («двадцать лет» (о влюбленном юноше) [1, с. 191] и «двадцать лет» (о славе) [1, с. 197]) и отводя самоубийство на второй план.

Событие – самоубийство «глупого мальчика» [1, с. 188] - является центральным, сюжетообразующим элементом для хронотопа первой части, однако по отношению к историческому времени – это повтор, к которому спустя 27 лет прибегает А.Ахматова в качестве символа той эпохи.

Особого внимания с темпоральной точки зрения заслуживают посвящения как элементы рамочного текста. В первом «Посвящении» (это некролог) нет никакого указания на виды времени, только даются грамматические формы (прошедшее и настоящее). Во «Втором посвящении» время – настоящее, однако с указанием на будущее («завтра» [1, с. 168]), что и подводит к трагедии, о которой рассказывается в «Части первой». Посвящение не только адресовано Глебовой-Судейкиной, но и рассказывает о жизни автора, поэтому наблюдается смешение форм грамматического и художественного времени: с одной стороны, обращение к Глебовой-Судейкиной (настоящее время), а с другой – героиня указывает на прошлое, которое «просыпается». Этого эффекта удается добиться при помощи односоставного предложения («Сплю» [1, с. 168]), которое дважды повторяется и выступает в роли междометия, привлекающего внимание). К схожему приему А.А.Ахматова обращается в «Главе первой», используя союз «но» и строки из своего стихотворения («И вино, как отрава, жжет» [1, с. 171]), чтобы соединить два временных периода (Вспомним А.С. Пушкина и «Медного всадника» [24], когда с помощью противительной конструкции «а нынче», соединяется прошлое и настоящее (линейность), в «Поэме без героя» настоящее уходит в прошлое («вывихнутое время» [3]). При этом во «Втором посвящении» использована форма грамматического будущего – «отдам», что явно вступает в противоречие с другими элементами текста.  Адресат «Второго посвящения» - О.Глебова-Судейкина, умершая 19 января 1945 года, - остается для лирической героини еще живой 25 мая 1945 года, потому что она одна из участников любовного конфликта, приведшего к самоубийству юного поэта в 1913 году. «Глава вторая», в ремарке которой (использованы формы настоящего времени) говорится об интерьере «спальни героини» [1, с. 180] предстает единым целым с точки зрения особенностей художественного времени.

В «Третьем и последнем» посвящении присутствуют формы двух грамматических времен – прошедшего и будущего. Удивительно, но в лирике обычно время повествования – настоящее или прошедшее, А.А.Ахматова же добавляет на временной шкале еще один вектор – возможного будущего. Примечательно также, что только в ремарке «Главы первой» использовано прошедшее время, хотя во всех других ремарках «Части первой» использованы в основном грамматические формы настоящего, позволяющее проявиться, стать зримыми событиям далекого 1913 года.

В «Поэме без героя» огромное количество различных форм художественного времени, среди которых можно выделить следующие типы:

  1. субъективное восприятие времени: «А часы все еще не бьют» [1, с. 172], «Вон он, бой крепостных часов» [1, с. 184], «Завтра утро меня разбудит» [1, с. 173], «Как в прошедшем грядущее зреет, / Так в грядущем прошлое тлеет» [1, с. 174] (вспомнить повторы у белого!»;
  2. метафоричное время: «Крик петушиный нам только снится» [1, с. 176], «Ночь бездонна и длится, длится» [1, с. 176], «шутки ль месяца молодого», «сроки» [1, с. 175], «праздник мертвой листвы» [1, с. 174], «неоплаканный час» [1, с. 176], «одна минута покоя» [1, с. 177], «безумья срок» [1, с. 178], «подходит расплата» [1, с. 180], «Ведь сегодня такая ночь, / Когда нужно платить по счету» [1, с. 183], «с улыбкой жертвы вечерней» [1, с. 184], «бой крепостных часов» [1, с. 184], «в зеркале страшной ночи» [1, с. 186], «На него беспощадно наводит /Тусклый луч угловой фонарь» [1, с. 187], «Злую полночь твою награжу» [1, с. 197], «Белых ноченек хоровод» [1, с. 201];
  3. временные метаморфозы: «Что смутится Двадцатый Век» [1, с. 169] (5 января 1956) и «Приближался не календарный – Настоящий Двадцатый Век» [1, с. 186]  (время эпоса – 1913 год); «Город в свой уходил туман» [1, с. 185], «Он мгновенье последнее тратит» [1, с. 188], «Первых он не стерпел обид» [1, с. 188], «И тогда из грядущего века / Незнакомого человека / Пусть посмотрят дерзко глаза» [1, с. 196];
  4. историческое время (одна из форм линейного времени, которое в поэме предстает как сюжетообразующим, так и фононом для определенных исторических событий, которые «вплетаются» А.Ахматовой в ткань произведения): «во время осады» [1, с. 185], «Карнавальной полночью римской / И не пахнет» [1, с. 193], «Пытки, ссылки и казни» [1, с. 193];
  5. биологическое, природное (повторяющиеся процессы природы): «осенью», «ночью туманной» [1, с. 169], «месяц молодой» [1, с. 177], «рассвет» [1, с. 181], «иссиня-белый снег» [1, с. 181], «И серебряный месяц ярко / Над серебряным веком стыл» [1, с. 185], «пахла сирень» [1, с. 185], «в духоте морозной» [1, с. 186], «ледяной сад» [1, с. 186], «оснеженный клен» [1, с. 190], «охапка мокрой сирени» [1, с. 196], «вечерняя истома» [1, с. 199], «на закате и на рассвете» [1, с. 199];
  6. социальное время (жизнь государств, обществ, цивилизаций): «черно-желтый стяг» [1, с. 181], «античный локон» [1, с. 182], «И царицей Авдотьей заклятый» [1, с. 185];
  7. фольклорное (мифологическое): «Ты, Иванушка древней сказки» [1, с. 179], «С мертвым сердцем и мертвым взором» [1, с. 182], «По ту сторону ада мы» [1, с. 198];
  8. литературное (культурное): «золотого века виденье» [1, с. 183], «над серебряным веком» [1, с. 185], «Достоевский <…> город» [1, с. 185], «Калиостро» [1, с. 192], «Подорожник» [1, с. 194], «Белая стая» [1, с. 194], «Софокл» [1, с. 194], «Шекспир» [1, с. 194], «Эль Греко» [1, с. 195], «Шелли» [1, с. 197], «Пушкин» [1, с. 204], «Георг» [1, с. 197], «Клара Газуль» [1, с. 197], «Обезумевшие Гекубы / И Кассандры из Чухломы» [1, с. 198], «поэма «1913 год»» [1, с. 190] (произведение самой Ахматовой), «Реквием» [1, с. 190];
  9. время жизни персонажа: «Третий прожил лишь двадцать лет» [1, с. 191], «А твоей двусмысленной славе, / Двадцать лет лежавшей в канаве» [1, с. 197], «ровно десять лет» [1, с. 200], «С детство ряженых я боялась» [1, с. 174], «На Исакьевской ровно в шесть» [1, с. 177]; «в тот холодный и темный день последней ленинградской зимы» [1, с. 165], «давно» [1, с. 170];
  10. физическое (даты, минуты, месяц и т.д.): «в ночь на 27 декабря 1940» [1, с. 165], «в начале января» [1, с. 165], «из года сорокового» [1, с. 170], «тринадцатый год» [1, с. 171], «ровно в шесть» [1, с. 177], «попадание авиабомбы в 1942 году» [1, с. 187], «5 января 1941 года» [1, с. 190], «24 июня 1942 года» [1, с. 199];
  11. бытовое (категории быта человека): «Новогодний вечер» [1, с. 171], «вечер» [1, с. 171], «сорок первый год» [1, с. 171], «сегодня» [1, с. 172, 191], «ужин» [1, с. 173], «завтра» [1, с. 173], «ночь» [1, с. 187], «за полночь» [1, с. 187],  «Новогодний торжественный день!» [1, с. 175];
  12. онерийческое: «сплю», «снится молодость» [1, с. 168], «он будет упрямо сниться» [1, с. 181], «или все это было сном?» [1, с. 182], «дурманящая дремота» [1, с. 183], «А во сне все казалось…» [1, с. 192], «А ведь сон – это тоже вещица» [1, с. 192], «Только зеркало зеркалу снится, / Тишина тишину сторожит» [1, с. 193], «Вижу, что ни ночь, во сне» [1, с. 193], «Из заветного сна Эль Греко» [1, с. 195];
  13. пространство, обладающее временной семантикой: Ташкент [1, с. 202];
  14. время, соотносимое с вечностью, замершее: «на память» [1, с. 168]; «А часы все еще не бьют» [1, с. 171], «Как в прошедшем грядущее зреет, / Так в грядущем прошлое тлеет» [1, с. 174], «Как вне времени были вы» [1, с. 182], «грозный хаос давних дней» [1, с. 183], «навек забыт» [1, с. 187], «они столетьям достались» [1, с. 191], «проходят десятилетия» [1, с. 193], «На пороге стоит – Судьба» [1, с. 194], «посланец давнего века» [1, с. 195], «Пусть теперь остановится время / На тобою данных часах» [1, с. 200], «Над безмолвьем братских могил» [1, с. 201];
  15. эсхатологическое: «Крещенский вечер» [1, с. 169], «венчальные свечи» [1, с. 183], «святые» [1, с. 184], «были святки» [1, с. 185], «удары колокольного звона» [1, с. 187], «свойственный каждому праздничному или похоронному шествию беспорядок» [1, с. 190], «сам изящный сатана» [1, с. 192], «Напев Херувимской / У закрытых церквей дрожит» [1, с. 193], «Диадема с мертвого лба» [1, с. 194], «гроб несут», «Как была я ему запретней / Всех семи смертельных грехов», «И был долог путь погребальный» [1, с. 202].
В заключение нужно отметить, что «Поэма без героя» А.А.Ахматовой характеризуется различными формами времени, что позволило выстроить их классификацию. Особого внимания заслуживает использованный Ахматовой прием: в «Части первой» практически нет слов, указывающих на определенные формы времени, но при этом, используя слова «вечер», «сорок первый год» [1, с. 171], «сегодня» [1, с. 172], «завтра» [1, с. 173], выстраивает временную градацию в той части произведения, которая максимально приближена к драме (например, «Глава вторая»), ограниченной «во временны́х» возможностях. В «Послесловии», которое как бы обрамляет вместе с предисловием «Часть первую» (любовный сюжет) и в котором говорится о «рожденной» поэме, отсутствуют какие-либо указания на время (исключая настоящее грамматическое), однако этот фрагмент произведения, благодаря некой градации в последних двух строках («Клокотание, стон и клекот - / И виденье скрещенных рук?..» [1, с. 189]), имеет свою временну́ю организацию, характерную для эпических жанров. К похожему приему – градация – А.А.Ахматова прибегает в «Части третьей» («Эпилоге»), ускоряя время: «Ты, крамольный, опальный, милы, / Побледнел, помертвел, затих» [1, с. 201]. В «Решке» трансформации времени (онейрическое и литературное – основные виды) становятся возможными благодаря состоянию сна, в котором пребывает лирической героини.
Различные формы времени, не предстающие однозначными, проявляют семантику других темпоральных форм: например, в строках «И серебряный месяц ярко / Над серебряным веком стыл» [1, с. 185] на уровне средств выразительности (лексический повтор, эпитет и парафраза) создается гиперпространство времени, которое усиливается отсылками к другому временному стратуму – прошлому («Достоевскому» и «царице Авдотье» [1, с. 185]) и конкретному месту – Петербургу [11]. Время в «Поэме без героя» можно определить как «прошлое в прошлом» или «прошлое о прошлом», что и указано А.А. Ахматовой ((«Как в прошедшем грядущее зреет, / Так в грядущем прошлое тлеет / – Страшный праздник мертвой листвы» [1, с. 174]).

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:
1. Ахматова А. Собр. соч.: В 6 т. М., 2001. Т.3.
2. Бахтин М.М. Проблемы поэтики Достоевского. М., 1979. С. 55.
3. Выготский Л.С. Легкое дыхание // Психология искусства. М., 1987. С. 140-156.
4. Кихней Л. Г.: «Родословная» «Поэмы без героя» Анны Ахматовой: к мотивации интертекстов // Некалендарный XX век. М., 2011. C. 290-314.
5. Кихней Л.Г. Поэзия Анны Ахматовой. Тайны ремесла. М., 1997. — 145 с.
6. Клинг О.А. Борис Пастернак и символизм // Вопросы литературы. М., 2002, № 2.
7. Клинг О.А. Влияние символизма на постсимволистскую поэзию в России 1910-х годов: проблемы поэтики. М., 2010. — 356 с
8. Князев Вс. "1 января 1913 года" // http://slova.org.ru/knjazev/pervoejanvarja
9. Корман Б.О. Принципы анализа художественных произведений и построение единой системы литературоведческих понятий // Корман Б.О. Избранные труды. Теория литературы. Ижевск, 2006. С. 262.
10. Кормилов С. И. Поэтическое творчество Анны Ахматовой. М., 1998. — 127 с.
11. Кормилов С.И. Города в поэзии Ахматовой // Stefanos: Сб. научн. работ памяти А.Г. Соколова. М., 2008. С. 131-165.
12. Кузмин М. "Форель разбивает лед" // Избранные произведения / Сост., подгот. текста, вступ. ст., комментарии А. Лаврова, Р. Тименчика. Л., 1990. С. 293.
13. Ларин Б.А. О лирике как разновидности художественной речи (семантические этюды) // Эстетика слова и языка писателя: Избр. статьи. Л., 1974. С. 84.
14. Лиснянская И. Тайна музыки «Поэмы без героя» // Дружба народов. 1991. № 7. С. 235-251.
15. Лихачев Д. Художественное время словесного произведения // Он же. Избранные работы: В 3-х т. Ленинград, 1987. Т. 1. С. 490.
16. Лотман Ю.М. Проблемы художественного пространства в прозе Гоголя. // Избранные статьи: В 3-х томах. Таллинн, 1992-1993. Т. 1. С. 422.
17. Лотман Ю.М. Структура художественного текста. М., 1970. С. 273-278.
18. Мусатов В. Пушкинская традиция в русской поэзии первой половины ХХ века. От Анненского до Пастернака. М., 1992.
19. Таборисская Е.М. Театр исторических теней А.А. Ахматовой // Печать и слово Санкт-Петербурга: В 2 ч. Ч. 2. СПб., 2009. С. 124-138.
20. Тименчик Р. Д. Чужое слово у Ахматовой // Русская речь. 1989. № 3.
21. Топоров В.Н. Петербург и «Петербургский текст русской литературы» // Миф. Ритуал. Символ. Образ: Исследования в области мифопоэтического: Избранное. М., 1995.
22. Успенский Б.А. Поэтика композиции. С.-Петербург, 2000.
23. Хомяков С.А. «Пространство в пространстве» в «Поэме без героя» А.А. Ахматовой // Известия Волгоградского государственного педагогического университета. 2010. № 5. С. 157-160.
24. Хомяков С.А. Петербург - Петроград - Ленинград (Заметки о художественном городе А. Блока, В. Брюсова, А. Белого, А.Ахматовой) // Известия Волгоградского государственного педагогического университета. 2010. № 6.
25. Хомяков С.А. Пространство и время в художественном произведении (заметки о хронотопе «Поэмы без героя» А.А. Ахматовой) // Вестник Московского государственного областного университета. Серия «Филология». 2010. № 3.
26. Чернец Л.В. О темпах повествования в эпических произведениях // Труды и дни. Памяти В.Е. Хализева: сборник / по ред. О.А. Клинга и др. М., 2017.
27. Шиллер Ф. Собр. соч.: В 7 т. М., 1957. Т. 6. С. 58.


©  С.А. Хомяков, Журнал "Современная наука: актуальные проблемы теории и практики".
 

 

 

SCROLL TO TOP
viagra bitcoin buy

������ ����������� �������@Mail.ru