viagra super force

+7(495) 123-XXXX  г. Москва

Выпуски журналов

  • Серия
  • Серия
  • Серия
  • Серия
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал

О.В. Токарева,  (Аспирант, Санкт-Петербургский государственный университет)

Серия «Гуманитарные науки» # ОКТЯБРЬ  2017
Английский язык
В статье выявляются закономерности контекстуальной актуализации категорий одушевленности и гендера в значении английских неодушевленных существительных. Выделяются семантические группы существительных, выступающих объектами персонификации, и анализируются средства персонификации. Производится сопоставление авторских художественных текстов и опубликованных переводов на русский язык с целью выявить сходства и различия между двумя языковыми картинами мира, а также средства передачи персонификации при переводе.

Ключевые слова: Английский язык, одушевленность, гендер, персонификация, языковая картина мира, проблемы перевода.

 

Категории одушевленности и гендера представляют особый интерес в рамках изучения разных языковых картин мира. С одной стороны, данные категории отображают универсальный процесс разделения человеческим сознанием всех объектов окружающего мира по принципу дихотомии на живые и неживые с последующим разделением живых объектов на носителей мужского и женского гендера. С другой стороны, между языками наблюдаются различия в концептуализации предметов и явлений как живых или неживых, а также их разделении по гендерному признаку. В рамках нашего исследования мы изучили особенности актуализации категорий одушевленности и гендера в англоязычных текстах и проанализировали, каким образом происходит актуализация данных категорий при переводе англоязычных текстов на русский язык.

Под актуализацией традиционно понимается реализация потенциальных свойств языковых элементов в речи, приспособление их к требованиям данной речевой ситуации [13]. И.В.Арнольд описывает актуализацию как проявление импликационных сем при использовании слова в производном значении и при деривации [1]. Мы же используем данный термин для описания ситуаций, в которых контекстуальное окружение наводит окказиональные семы на слово, и рассматриваем ситуации контекстуального наведения сем одушевленности и гендера, характерного для персонификации.

Говоря о понятии персонификации, современные исследователи отмечают наличие большого количества синонимичных ему понятий (олицетворение, персонализация, прозопопея, анимализация и др.), множественность его трактовок и отсутствие единого мнения относительно его объемов [7; 10; 14]. Кроме того, остается спорным вопрос о взаимоотношениях между персонификацией, метафорой и аллегорией. В данной статье мы не ставим перед собой задачу подробно рассмотреть эти вопросы, однако отметим, что в дальнейшем мы будем использовать термин “персонификация” для обозначения ситуаций наделения предметов и явлений свойствами живых существ как в рамках авторских стилистических приемов, так и в рамках языкового узуса, поскольку считаем, что персонификация имеет много общего с метафорой, и подход, применяемый к метафоре (анализ ее механизмов как тропа в стилистике и как средства номинации в лексикологии), может быть успешно применен и к персонификации при анализе языковой картины мира.

Проведенный нами анализ ряда произведений англоязычной художественной литературы (27 наименований; 300 примеров персонификации, отобранных методом сплошной выборки) показал, что существительные, обладающие высоким потенциалом актуализации категорий одушевленности и гендера в их значении, можно разделить на несколько семантических групп. Кроме того, он позволил сделать ряд выводов относительно средств персонификации.

К первой группе существительных мы отнесли предметы и явления окружающего мира, происхождение которых не обусловлено человеческой деятельностью. В этой группе из общего количества примеров (83 примера) выделяется несколько подгрупп.

Одна из подгрупп представлена обозначениями небесных тел (Sun, Moon, star). Рассмотрим следующий пример:

The moon grew hungry, thinner and thinner, until she was just a slice of herself, and her tips were as sharp as a knife [29].
У Луны пропал аппетит, она худела на глазах, пока от нее не осталась только тонкая долька с острыми, как нож, кончиками
[12].

В данном примере представлено традиционное с точки зрения английской лингвокультуры приписывание небесному телу женского гендера с помощью соответствующих местоимений. В качестве средства персонификации также выступает прилагательное hungry. В переводном тексте актуализация одушевленности происходит за счет нескольких единиц контекста (аппетит; худела). Между оригинальным и переводным текстом наблюдается гендерная эквивалентность.

Еще одну подгруппу формируют обозначения водоемов и воды (water, river, sea, ocean).

The river was a girl like me [24].
Эта река была девушкой, такой, как я [17].

Персонификация достигается за счет употребления существительного girl, актуализующего одновременно значения одушевленности и гендера, в качестве части составного именного сказуемого. Данную персонификацию мы трактуем как авторскую, поскольку в справочном материале (словарь Oxford Dictionary of English [28]) сфера употребления данного слова ограничена одушевленными денотатами. Отметим, что авторская персонификация была полностью передана при переводе.

В следующую подгруппу входят обозначения деревьев (tree, oak, apple tree, elm, fir).

I could imagine myself to be mistress of all the trees, they bowed their branches in obeisance, rustled their leaves in a murmur of fealty [19].
Но в лесу я воображала себя повелительницей дерев, и они послушно склоняли предо мною ветви, и листва их шепотом приносила мне клятву верности [3].

Актуализация категории одушевленности в данном примере происходит развернутым способом. Задействованы как синкретичные единицы, получившие способность сочетаться и с одушевленными, и с неодушевленными существительными благодаря механизму метафорического переноса (глаголы murmur, bow), так и единицы, подразумевающие семантическую сочетаемость с одушевленными существительными (существительные obeisance, fealty). Авторская персонификация полностью сохранена в переводе.

Рассмотрим еще один пример в рамках подгруппы, в которую входят обозначения деревьев:

From there, they all examined the apple trees, who stood in long, twisted rows [32].
Оттуда, где стояли, шайка рассматривала яблони, которые выстроились длинными коленчатыми рядами [9].

В нормативной грамматике английского языка сочетаемость относительного местоимения who жестко ограничена сферой одушевленных существительных. Использование относительного местоимения who для отсылки к неодушевленным сущностям является ярким примером грамматической метафоры, определяемой как употребление слов и форм в необычных для них грамматических значениях и / или с необычной предметной соотнесенностью [2]. Русское относительное местоимение “который” нейтрально с точки зрения одушевленности, поэтому в данном случае можно говорить о значительном снижении экспрессивности перевода по сравнению с оригиналом.

В следующую подгруппу персонифицируемых существительных входят обозначения воздуха и его потоков (air, wind, breeze, hurricane).

The wind sighed over his shelled ears [20].
В ушах, как в раковинах, вздыхал ветер [6].

Как в оригинальном, так и в переводном тексте персонификация достигается за счет употребления синкретичных глаголов. Наличие схожих узуальных оборотов в двух языках свидетельствует о том, что в двух разных языковых картинах мира присутствует представление о ветре как о живом существе.

Еще одну подгруппу составляют обозначения огня (fire, flame, flare, spark).

The fire licked up the silk… [30] Пламя лизнуло шелк... [15]

Анализ словарных дефиниций показал, что глаголы lick и “лизать”, выступающие в качестве средств персонификации, являются синкретичными. Языковые картины мира двух языков демонстрируют схожую концептуализацию огня как живого существа, что можно дополнительно проиллюстрировать с помощью семантически идентичных узуальных словосочетаний tongues of fire и “языки пламени”.

Вторая группа персонифицируемых существительных включает обозначения предметов и явлений, имеющих неразрывную связь с человеком. В данной группе (82 примера) также выделяется ряд подгрупп.

Одну из подгрупп составляют обозначения частей тела и органов человека (head, foot, leg, hand, finger, eye, brain, bone, lung, vein):

Mick’s legs were so tired… [26] Ноги у Мик так устали, что... [11]

Употребление прилагательного tired при описании части тела человека является узуальным. В русском языке существуют идентичные узуальные конструкции (глаза устали, рука устала писать и т.д.), одна из которых представлена в переводе.

Еще одна подгруппа объединяет обозначения различных эмоций, чувств и ощущений (emotion, anger, fear, trepidation, loneliness, calmness, worry, nervousness, panic, sadness, suffering, pain, headache):

A calm, sullen anger rose in him [26].
В его душе накипала холодная злоба [11].

Синкретичный глагол rise при переводе был передан с помощью глагола “накипать”, который сочетается только с неодушевленными существительными. Кроме того, в качестве определения в переводе используется прилагательное, нейтральное к категории одушевленности (в отличие от прилагательного sullen). В данном случае при переводе произошла нейтрализация персонификации. По-видимому, механизм метафорического переноса сработал в двух языках по-разному. В английском языке эмоции интерпретируются как движущиеся сущности, а способность к самостоятельному передвижению издавна признавалась одним из характерных признаков живого. В русском языке негативные эмоции (накипать могут гнев, негодование и т.д.) уподобляются пене, скапливающейся на поверхности кипящей жидкости.

Рассмотрим еще один пример нейтрализации персонификации при переводе описаний эмоций:

Panic tightened his throat [26].
Горло у него сжалось от страха [11].

Хотя словарная дефиниция указывает на использование глагола tighten в сочетании со словами, обозначающими одушевленные сущности, мы склонны считать данную конструкцию узуальной, поскольку поиск по Британскому национальному корпусу позволил выявить схожие примеры с существительными, обозначающими негативные эмоции (fear tightened my stomach; impatience tightened his face). Мы полагаем, что переводчик интерпретировал слово panic как каузатив, что вызвало субъектно-объектную транспозицию при переводе и нейтрализацию персонификации.

В следующую подгруппу персонифицируемых существительных входят существительные, обозначающие умственную деятельность человека (idea, thought).

His thoughts had careened in several directions and he could not get control of them [26].
Мысли его разбегались в стороны, и он не мог их собрать [11].

Словосочетания thoughts careened и “мысли разбегались” имеют узуальный характер. Это свидетельствует о том, что в английском и русском языках существует представление о мыслях как об активных, движущихся сущностях. Для вербального выражения данного представления в обоих языках используются глаголы движения.

Третья группа персонифицируемых существительных включает существительные, обозначающие искусственно созданные человеком предметы (107 примеров). Внутри данной группы, как и в случае с предыдущими двумя группами, выделяется ряд подгрупп.

В одну из подгрупп входят существительные, обозначающие здания и их элементы (building, house, mansion, factory, hotel, window, door, corridor, tower).

The bleak mansions across the town ravine opened baleful dragon eyes [20].
По ту сторону оврага открыли свои драконьи глаза угрюмые особняки [6].

Значение одушевленности актуализуется в существительном mansions за счет употребления в позиции дополнения существительного eyes в сочетании с существительным dragon, выполняющим функцию определения. Авторский образ полностью сохранен в переводном тексте.

Еще одна подгруппа – это существительные, обозначающие различные машины и механизмы (plane, train, car, truck, ship, bus, machine, mechanism).

something broke and the machine spat up a plastic spool [25].
и тут что-то окончательно сломалось – плеер выплюнул пластмассовую бобышку [18].

Анализ словарных дефиниций показывает, что и глагол spit, и глагол “выплевывать” являются синкретичными. В обоих языках произошло одинаковое уподобление неправильно работающих механизмов плюющемуся живому существу.

Для подгруппы, объединяющей машины и механизмы, характерна гендерная персонификация. В нашей выборке достаточно широко представлены относящиеся к разряду узуальных примеры использования местоимения женского рода she при отсылке к транспортным средствам. Исследователи отмечают, что использование гендерного местоимения she или нейтрального местоимения it для обозначения транспортных средств зависит от личного отношения говорящего к объекту [22; 31]. В качестве иллюстрации приведем следующий пример:

‘There’s only one van like that in the whole world and she’s mine and I love her.’
‘Don’t worry,’ Vida said. ‘I’ll love it, too.’
[21] – Хорошо, бери, только рули осторожнее. На всем белом свете это только один такой фургон – мой, и я люблю его.
– Не волнуйся, – сказала Вайда. – Я его тоже полюблю
[5].

В оригинальном тексте разница между отношением участников диалога к фургону проявляется достаточно ярко. Используя местоимение с гендерной окраской, первый говорящий демонстрирует особую привязанность к фургону и его очеловечивание в своем сознании. Очевидно, что второй говорящий отстранен от объекта и не испытывает к нему никаких эмоций. В переводе на русский язык передать подобный контраст за счет употребления местоимений невозможно, поскольку русские личные и притяжательные местоимения не обладают избирательностью по признаку одушевленности / неодушевленности. В результате переводы подобных фрагментов зачастую демонстрируют сниженную степень экспрессивности по сравнению с оригиналом. Также следует отметить наличие конфликта между актуализованным в оригинальном тексте женским гендером и мужским родом существительного “фургон”.

Гендерная персонификация распространяется не только на транспортные средства. Персонифицироваться также могут различные предметы быта:

I go into the kitchen, but the Braun coffeemaker I've programmed (…) hasn’t done its job. I check Eva’s plug and press some of her buttons, but the whole LED display is shot [29].
Я пошла в кухню, но кофеварка, которую я запрограммировала (…) не сработала. Я проверила, включена ли Ева в сеть, нажала на все кнопочки, но дисплей не загорался [12].

Рассказчица наделяет кофеварку женским именем, тем самым “одушевляя” данный предмет. В русском языке слово “кофеварка” относится к женскому роду, что сделало возможной передачу гендера при переводе. Однако в русском тексте наблюдается некоторое ослабление одушевленности. Данная сема актуализуется лишь за счет имени собственного, в то время как в английском тексте актуализация обеспечивается также за счет местоимения her.

В четвертую группу персонифицируемых существительных входят слова темпоральной семантики (time, day, night, morning, year, September; 16 примеров).

September came with its skirts of fire [24].
Пришел сентябрь с волнами пожаров [17].

Авторский образ календарного месяца как живого существа создается за счет употребления глагола come и существительного skirts, обеспечивающего актуализацию женского гендера. При переводе произошла потеря авторской гендерной персонификации, что могло быть вызвано межъязыковым гендерным конфликтом (слово “сентябрь” относится к мужскому роду, однако слово skirt требует актуализации женского рода в переводе). В данном примере можно говорить о частичном сохранении персонификации, которую в переводном тексте обеспечивает употребление синкретичного глагола “приходить”, сочетающегося со словами темпоральной семантики.

Отметим, что подобные слова обладают определенной особенностью в английском языке. Н.П.Федорова, А.И.Варшавская и Л.С.Бархударов фиксируют частотное употребление в английском языке существительных темпоральной, а также локальной и каузативной семантики в качестве подлежащего [4; 16] в сочетании с предикатом, характерным в первую очередь для одушевленных существительных. Рассмотрим один из таких примеров:

The twenties saw the construction of nearly all Detroit’s great buildings…[23] В двадцатых годах были возведены почти все знаменитые здания Детройта [8].

Хотя подобные персонификации являются узуальными, некоторые исследователи отмечают их метафоричность [27]. Кроме того, они представляют интерес с точки зрения перевода на русский язык, поскольку они обычно требуют использования замен при переводе, а именно вынесения темпоратива в позицию обстоятельства времени с целью придания предложению естественного для русскоязычного читателя звучания.

В пятую группу персонифицируемых существительных входят слова локативной семантики и топонимы (place, city, country, Rome; 12 примеров). Как было упомянуто выше, для английского предложения характерно использование подобных существительных в позиции подлежащего (например, South America saw an increase in tourist arrivals). Кроме того, подобные слова часто употребляются в метонимическом значении (например, The country was in shock following the Brexit result). Наша выборка содержит как подобные узуальные конструкции, так и примеры персонификации:

On the anvil of August, the city lay paralyzed, stunned into stupidity by the heat. The sidewalks shrank under the sun. It was a landscape of total surrender [24].
Город лежал в августовской духовке обкуренный, парализованный, отупевший от жары. Тротуары трескались под солнцем. Картина полной капитуляции [17].

Сема одушевленности актуализуется в существительном city развернутым способом за счет употребления прилагательных paralyzed и stunned, а также существительного stupidity. Мы трактуем данный пример как авторскую метафору, а не узуальное использование локальной метонимии, поскольку в последующих предложениях автор рисует картину городского пейзажа, т.е. рассматривает город в отрыве от человека. Авторская персонификация сохранена в переводном тексте.

Анализ частотности употребления различных средств персонификации в англоязычных текстах показал, что самым распространенным способом актуализации категории одушевленности в значении неодушевленного существительного является его корреляция с глаголом, в семантическую структуру которого входит сема одушевленности. Данный способ представлен в 192 из 300 примеров выборки (64%). Вероятно, это вызвано тем, что глагол в своем обобщенном грамматическом значении связан с отображением динамического признака, действия, а деятельность и активность, как известно, напрямую связаны с представлением об одушевленности. Следующими по частотности оказались развернутая персонификация (39 примеров) и гендерная персонификация с использованием различных форм местоимений he и she (36 примеров). В остальных примерах выборки (33 примера) в качестве средств персонификации используются существительные, прилагательные и наречия.

Сопоставление оригинальных текстов и переводов показало, что персонификация чаще всего сохраняется при переводе в тех случаях, когда переводчики имеют дело с авторскими образами. Нейтрализация авторской персонификации в нашей выборке произошла в 9% примеров. Вероятно, высокая степень передачи персонификации связана со стремлением переводчиков максимально точно передать атмосферу оригинального текста и авторский стиль письма.

Узуальная персонификация оказалась нейтрализованной примерно в 30% примеров из нашей выборки. Чаще всего нейтрализация происходила при переводе предложений, в которых фигурировали описания эмоций.

Наибольшее количество потерь при переводе приходится на случаи актуализации категории гендера. В нашей выборке лишь в 20% примеров переводчикам удалось передать и актуализованный гендер, и сопряженное с ним значение одушевленности. Задачу переводчика при работе с таким типом персонификации значительно усложняет наличие грамматической категории рода в русском языке, а также отсутствие чувствительности русских личных и притяжательных местоимений к категории одушевленности / неодушевленности, однако отметим, что ограничения, накладываемые системой переводящего языка, не являются непреодолимыми, и подбор ситуативных эквивалентов может помочь их преодолеть.


СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:
1. Арнольд И.В. Семантика. Стилистика. Интертекстуальность: Сборник статей / Науч. редактор П.Е.Бухаркин. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 1999. 444 с.
2. Арнольд И.В. Стилистика. Современный английский язык: Учебник для вузов. 4-е изд., испр. и доп. М.: Флинта: Наука, 2002. 384 с.
3. Аткинсон К. Человеческий крокет: роман // пер. с англ. Анастасии Грызуновой. СПб.: Азбука, 2013. 411 с.
4. Бархударов Л.С. Языки и перевод (вопросы общей и частной теории перевода). М.: Международные отношения, 1975. 240 с.
5. Бротиган Р. В арбузном сахаре: Романы, рассказы // Пер. с англ. А. Грызуновой и др. СПб.: Азбука-классика, 2002. 384 с.
6. Брэдбери Р. Вино из одуванчиков // пер. Э.Кабалевская. М.: Эксмо, 2013. 384 с.
7. Воскресенская С.Ю. Метафора и персонификация: к проблеме взаимоотношений // Вестник ТвГУ. Серия “Филология”. № 4. Изд-во ТвГУ, 2016. С. 11–15.
8. Евгенидис Д. Средний пол // пер. с англ. М.Ланиной. СПб.: Амфора, 2003. 752 с.
9. Зусак М. Книжный вор // пер. Н.Мезин. М.: Эксмо, 2014. 560 стр.
10. Константинова С.К. Олицетворение в художественном тексте: семантический и грамматический аспекты: дис. ... канд. филол. наук. Белгород, 1996. 223 с.
11. Маккаллерс К. Сердце – одинокий охотник // пер. Е.Голышева. М.: Молодая гвардия, 1961. 318 с.
12. Пиколт Д. Ангел для сестры // пер. с англ. О. Бершадская. Белгород: КСД, 2011. 432 с.
13. Розенталь Д.Э., Теленкова М.А. Словарь-справочник лингвистических терминов: Пособие для учителей. 2-е изд., испр. и доп. М.: Просвещение, 1976. 543 с.
14. Серебрякова Е.В. Проблема определения “персонификации” в стилистике // Вестник Московского государственного областного университета. Серия: Лингвистика. №2. Изд-во МГОУ, 2010. С. 64-68.
15. Стейнбек Д. Квартал Тортилья-Флэт // пер. c англ. И.Гуровой. СПб.: Азбука-классика, 2004. 256 с.
16. Федорова Н.П., Варшавская А.И. Перевод с английского языка. Повышенный уровень. Часть 2. СПб.: Невский ракурс, 2011. 192 с.
17. Фитч Д. Белый олеандр // пер. А.Веденичева. СПб.: Амфора, 2005. 560 с.
18. Франзен Д. Поправки // пер. Л.Сумм. М.: Иностранка, 2008. 672 с.
19. Atkinson K. Human Croquet: A Novel. New York: Picador, 1997. 352 p.
20. Bradbury R. Dandelion Wine. New York: Avon Books, 1999. 267 p.
21. Brautigan R. Revenge of the Lawn, The Abortion, So the Wind Won’t Blow It All Away. Boston: Mariner Books, 1995. 544 p.
22. Curzan Anne. Gender Shifts in the History of English. Cambridge University Press, 2003. 223 p.
23. Eugenides J. Middlesex. New York: Picador, 2007. 544 p.
24. Fitch J. White Oleander. Boston: Little, Brown, 1999. 390 p.
25. Franzen J. The Corrections. New York: Picador, 2002. 576 p.
26. McCullers C. The Heart is a Lonely Hunter. Boston: Houghton Mifflin, 2000. 359 p.
27. Newmark P. Paragraphs on Translation. Philadelphia: Multilingual Matters, 1993. 192 p.
28. Oxford Dictionary of English, Revised Edition. [Электронный ресурс]. ABBYY Lingvo x 3, 2008. (CD-ROM)
29. Picoult J. My Sister’s Keeper. New York: Washington Square Press, 2005. 448 p.
30. Steinbeck J. Tortilla Flat. London: Penguin Classics, 1997. 208 p.
31. Wagner S. Gender in English Pronouns: Myth and Reality [Электронный ресурс]. URL: https://freidok.uni-freiburg.de/dnb/download/1412 (дата обращения: 02.09.2017).
32. Zusak M. The Book Thief. New York: Alfred A. Knopf, 2007. 576 p.


©  О.В. Токарева, Журнал "Современная наука: актуальные проблемы теории и практики".
 

 

 

  1. Комментарии (0)

  2. Добавить свои

Комментарии (0)

There are no comments posted here yet

Оставьте свой комментарий

Posting comment as a guest.
Вложения (0 / 3)
Share Your Location
Введите текст с картинки. Не разобрать?
 
SCROLL TO TOP

 Rambler's Top100 @Mail.ru