viagra super force

+7(495) 123-XXXX  г. Москва

А.И. Бакшеев,  (К.ист.н., доцент кафедры культурологии, Сибирский федеральный университет)

Серия «Гуманитарные науки» # ЯНВАРЬ  2016

Сибирь
Сибирь для жителей России долгое время оставалась местом ссылки, территорией, приносящей прибыль. В дальнейшем разработка естественных богатств Сибири, рост ее населения и развитие промышленности увеличили производительные силы страны. Однако возникает вопрос: была ли сама Сибирь и ее жители в рассматриваемый период в «колониальном статусе», являлась ли она объектом хищнической эксплуатации со стороны центра.

Ключевые слова: Сибирь, природные богатства, развитие промышленности, формирование государства, новая экономическая политика.

 

Сибирь – неотъемлемая часть России; могущество страны сегодня все больше прирастает Сибирью, что подтверждает правоту великого ученого М.В. Ломоносова. Между тем, потребительское отношение к этому региону в рассматриваемый период породило в отечественной историографии представление о «колониальной зависимости» Сибири. Сибирские областники и их последователи, пытаясь добиться лучшей доли для этого края, обвиняли центральную власть в хищнической эксплуатации сибирского населения [Подр. см.: Ядринцев Н.М. Сибирь как колония…, 1882]. Возникает вопрос: насколько это справедливо?

В советское время известный ученый-сибиревед Л.М. Горюшкин закрепил ленинское определение Сибири как «колонии в экономическом смысле». Находясь на марксистских позициях, исследователь не мог признать присутствия, помимо классовых, устойчивых территориальных противоречий. В рамках господствовавшей тогда идеологии он, в известной мере, игнорировал приводимые областниками факты политико-правового неравноправия Сибири в составе Российской империи, хотя и признавал колониальный характер управления коренными сибирскими народами. В отношении же русского населения Л.М. Горюшкин считал, что система управления принципиально ничем не отличалась от центральной России [Горюшкин, 1986, с. 37–50].

Но дело заключалось не только в ограничениях, накладываемых в советское время официальной наукой. И сегодня, по мнению А.В. Ремнева, исследователям российской имперской управленческой политики приходится сталкиваться со многими трудностями в понятийном аппарате, чтобы правильно разобраться с такими терминами, как «внутренняя колония», «периферия», «центр», «колонизация», «окраина» и т.д. [Ремнев, 2000, с. 345].

В этой связи далеко не случайно В.А. Ламин и Д.Я. Резун вынуждены были отметить: «Специалисты по истории и экономике Сибири до настоящего времени не определились, что такое есть эта громадная страна: колония, или колонизуемая территория, или неотделимая часть неделимой России» [Ламин, Резун, 1998, с. 22]. Иначе говоря, роль и место Сибири в составе Российской империи трудно определить, оперируя лишь понятиями «колония» и «метрополия».

Можно отметить, что в сибирской историографии указание на колониальный статус Сибири в составе России использовалось чаще всего для того, чтобы обратить внимание центра на сибирские нужды. В дальнейшем сибирский областнический проект, в котором активнее всего использовался колониальный дискурс, был отодвинут на второй план общероссийскими политическими и социально-экономическими программами.

На практике получилось так, что сибирское население пополнялось за счет переселений из центра и запада страны. Начиная с момента похода Ермака за Урал и до отмены крепостного права из европейской России переселилось около 1,5 млн. чел. Первоначально переселенцев привлекал, прежде всего, пушной промысел. «Этот выгодный бизнес, – считает специалист по имперской политике России А. Эткинд, – создал огромную территорию, впоследствии пережившую смуты, расколы и реколонизации» [Эткинд, 2013, с. 21].

В период после великих реформ императора Александра II наблюдалось увеличение активности переселенцев. В 80-е гг. XIX в. поток переселенцев в среднем за год составлял 31 тыс. чел., а к 90-м гг. данный показатель составил 77 тыс. чел. Таким образом, за период 1861–1900 гг. за Урал переселились почти 2 млн. чел. Правительство России после 1861 г. практически не принимало в этом участия и только в начале XX в. оно начало активно поддерживать такое переселение. Уже в 1900–1916 гг. за Урал переселилось почти 4,5 млн. чел., из них только в Енисейскую, Томскую и Иркутскую губернии – более 2 млн. [Винокуров, Суходолов, 1996, с. 116].

По мере переселения крестьян сельскохозяйственное производство стало основным направлением развития экономики Сибири. В этой сфере работало более 90 % населения, а валовая продукция отрасли в 1914 г. превысила в 3,5 раза стоимость продукции, производимой промышленностью Сибири. Более половины товарной продукции региона представляло земледелие, 25 % – маслоделие, 18 % – животноводство, 2 % составляли прочие виды хозяйствования. После того, как была проложена Транссибирская железнодорожная магистраль, вывоз хлеба из Сибири постоянно увеличивался. Период 1900–1904 гг. характеризовался сбором более 200 млн. пудов хлеба в год, период 1905–1909 гг. – 320 млн. пудов хлеба. Уже в 1910–1914 гг. этот показатель составил 380 млн. пуд. А в 1917 г. собрали рекордный для Сибири урожай – более 600 млн. пудов, т. е. в период первой мировой войны темп роста в Сибири валового сбора хлеба оставался очень высоким [Винокуров, Суходолов, 1996, с. 117]. Можно утверждать, что сибирское крестьянство шло по американскому пути развития в области сельского хозяйства.

Среднегодовой показатель вывоза мяса из Сибири перед революцией составлял 3 млн. пудов. Важно отметить, что по количеству скота на душу населения территория Сибири превосходила не только европейскую Россию, но и многие зарубежные страны. Канада и США опережали Сибирь лишь незначительно по количеству голов крупного рогатого скота, свиней, которые приходились на душу населения. В то же время по количеству лошадей и овец Сибирь лидировала [Рогачев, 2008, с. 47].

Из Сибири в 1900 г. вывезли более 1 млн. пудов сливочного масла. Этот показатель за 1905 г. составил 2 млн. пудов, а за 1913 г. – 6 млн. пудов. Маслодельческая продукция направлялась в центральные регионы России и на европейские рынки. В России маслоделы Сибири успешно конкурировали с производителями из Архангельской, Оренбургской, Вологодской, Смоленской и Пермской губерний, а также с голландскими, датскими, австралийскими, американскими и новозеландскими фермерами. Так, Сибирь за очень короткий промежуток времени обогнала все российские маслодельческие центры и обеспечивала перед революцией до 90 % всего масляного экспорта России. От этой деятельности страна получала доход в два раза больший, чем доход от всей золотодобывающей промышленности Сибири [Сибирь: Историческая хрестоматия, 1932, с. 160–161].

Можно ли в таком развитии усматривать элементы «колониализма»? Скорее всего, речь здесь может идти об успешной колонизации сельскохозяйственных ресурсов Сибири.

Вместе с тем, одним из основных источников развития Сибирской территории считалась добыча полезных ископаемых, причем обработка руд велась сибиряками в сложных условиях. Сибирское золото долгое время выступало в качестве основного фактора экономического развития всей страны. Золотодобыча в Сибири началась в первой половине XVIII в. Вначале она была государственной монополией и производилась исключительно ссыльными, каторжанами и крепостными. В начале XIX в., когда было разрешено искать и добывать золото частным лицам, в золотодобывающую промышленность пошел сибирский капитал и иностранные инвестиции.

В Сибири добывалось до 1917 г. почти 90 % золота России. Начиная с 30-х гг. XIX в. активно развернулась его промышленная добыча. В период 1836–1897 гг. в Сибири добыли 88 тыс. пудов золота. За период 1898–1904 гг. – 12 тыс. пудов. А за 1905–1915 гг. в Сибири добыча золота составила 30 тыс. пудов, причем такое количество не было эквивалентно реальному результату, потому что, как свидетельствовали золотосплавочные лаборатории, количество переработанного золота в начале прошлого века составило на 20–25 % больше [Тихомиров, 2010, с. 422].

Очень важно то, что формирование экономики Сибири до 1917 г. основывалось в значительной мере на иностранном капитале. Особенно Сибирь приобщилась к мировому рынку после проведения Транссибирской железнодорожной магистрали, которая строилась невиданными темпами – ежегодно прокладывалось по 500–600 км. [Рогачев, 2015, с. 105]. Можно ли рассматривать иностранные капиталовложения как «колониализм»? Скорее всего, это были иностранные инвестиции, необходимые для развития сибирской экономики.

В Сибирь иностранный капитал проникал в виде торгово-посредни-ческих предприятий. В Кургане в 1896 г. была открыта первая фирма – торговый дом «Паллизен и Компания», который занимался скупкой масла и его экспортом. Экспортеры-иностранцы вкладывали немалые средства, чтобы организовать маслоделие на основе передовой техники. Центральная и западная части Сибири были покрыты агентствами, отделениями, складами, которые располагались по всей линии железной дороги и вдоль водных путей, где и принималось масло [Сибирь: Историческая хрестоматия, 1932, с. 160–161].

В сфере промышленности капитал иностранных фирм активно использовался в развитии горнозаводского дела. В 1906–1914 гг.  разработка полезных ископаемых предпринималась разными исследовательскими партиями, принадлежавшими англичанам, немцам, французам, бельгийцам, американцам и другим иностранцам. Среди многочисленных компаний (более 20), которые создавались с целью освоения горных богатств Сибири, действовало по факту в области золотопромышленности шесть предприятий: Российское золотопромышленное товарищество, Ленское золотопромышленное товарищество (Лензолото), общество Мариинских приисков, Русско-Азиатская компания, Нерчинская золотопромышленная компания, Новая центральная Сибирь. Перечисленные предприятия практически полностью принадлежали английским предпринимателям [Томсинов, 1991, с. 224]. Революция 1917 г. и советская власть национализировали и конфисковали эти капиталовложения без всякой компенсации.

Также необходимо указать, что период начала прошлого века и вплоть  до революционных событий характеризовался для Сибири особыми успехами – социально-экономическая модернизация была здесь на уровне, близком к американскому, а не на уровне европейской России того времени.

Что действительно прервало поступательное развитие Сибири, так это революция и гражданская война. Наиболее ярко «колониальная сущность» центра по отношению к Сибири проявилась в период политики «военного коммунизма» и в начальный период новой экономической политики.

В отечественной историографии широкое хождение нашла ленинская оценка сибирского крестьянина как наиболее зажиточного, не знавшего крепостного права и не почувствовавшего сразу благожелательных для себя результатов Октябрьской революции. Поэтому, делал вывод Ленин, у сибирских крестьян была некая повышенная «мелкобуржуазность» [Ленин, 1963, с. 320]. Развивая эту идею, Наркомпрод, а вслед за ним и все большевистские исследователи утверждали, что к моменту прихода Красной Армии в Сибирь в конце 1919–нач. 1920 гг., в последней только по Западной Сибири и Степному краю (Семипалатинская губерния) от урожаев 1917–1918 гг. осталось 130 млн. пудов излишков хлеба [Лойко,1958, с. 75].

Однако исторические факты позволяют подвергнуть критике эти выводы историков и отнести их к разряду ложных. Еще в 20-е гг. первые исследователи Сибири отмечали, что Советская Россия в 1919–1920 гг. пришла в Сибирь нищей, поэтому могла дать ей в десятки раз меньше, чем предполагала взять [Северьянов, 2010, с. 162].

Теория «зажиточности» сибирского крестьянина, огромных запасов «излишков» продовольствия от прошлых лет, когда не взимались налоги, была скорее идеологической подготовкой заготовительной работы большевиков в Сибири. Советское правительство возлагало на Сибирь двойную тяготу: помогать пострадавшим от голода в других регионах России и в то же время уплачивать государственные и местные налоги. Несмотря на то, что к 1920 г. в Сибири крестьянское хозяйство было разрушено, изголодавшемуся населению европейской России внушалась мысль, что в регионе имеются неисчерпаемые запасы хлеба, масла, мяса и сырья. Желанием добыть продовольствие отчасти объясняется та энергия, напор и в конечном итоге успех Красной Армии в борьбе с Колчаком. В то же время сибиряки, измученные войной, партизанщиной и бесчинствами колчаковских генералов и интервентов, с радостью встретили Советскую власть, видя в ней спасительницу от всякого насилия и несправедливости. Однако разочарование у сибиряков наступило довольно быстро.

Удельный вес жителей Сибири во всем населении страны составлял около 6 %. И на эти 6% населения республики Декретом от 20 июня 1920 г. «Об изъятии хлебных продуктов в Сибири» была возложена задача с 1 августа 1920 г. по 1 марта 1921 г. сдать по продразверстке 110 млн. пудов хлеба – третью часть общереспубликанского задания [Заподовникова, 1969, с. 81]. Фактически властью были проигнорированы все социально-экономические и политические факторы в Сибири, пагубно отразившиеся на хозяйственном развитии деревни. Это, во-первых, развитие массового партизанского движения и военных действий на сибирских землях, вследствие чего в некоторых регионах хлеб в 1919 г. остался неубранным; во-вторых, разорение от колчаковщины; в-третьих, стихийное бедствие от кобылки (саранчи); в-четвертых, перепродажа хлеба внутри Сибири. Так, например, колчаковцы сожгли и разрушили 58916 крестьянских дворов, до 10 тыс. различных построек, увели 53064 тыс. голов скота, уничтожили 2768 различных сельскохозяйственных орудий, отняли 1568783 пудов хлеба [Советская Сибирь, 1921, 23 апр.].

И на этом фоне для определения планов советской разверстки в Сибири в расчет брались самые фантастические цифры. Помимо хлеба, масла, мяса, овощей, сырья и всего того, что массово производилось в деревнях, в разверстку включили и такие экзотические продукты, как мед, грибы, кедровые орехи, ягоды и даже пельмени в замороженном виде. Для выполнения государственных заданий председатель Сибревкома М.М. Лашевич предлагал учитывать даже цыплят, еще не вылупленных из яиц. В Алтайской губернии предполагалось, что сбор урожая будет 60–75 пудов с десятины. Из этого составили план продразверстки – 25–30 пудов. Фактический сбор составил 30–40 пудов с десятины, который почти весь был отобран у крестьян [Отчет II съезда Сибирского…, 1922, с. 66, 67, 72].

Не намного улучшилось положение сибирской деревни и в период новой экономической политики. Вообще в исторической литературе проблема перехода к нэпу освещалась крайне односторонне. Дело в том, что новые реформы в Сибири местные большевики восприняли неоднозначно. Сиббюро ЦК РКП(б) 27 марта 1921 г. принимает Постановление об отношении к крестьянству в связи с решениями X съезда партии: отныне основной задачей становилось разъяснение массам нового отношения к сельским жителям со стороны большевистской партии. Предполагалось, что губкомы РКП(б) должны были узнавать о настроении сибиряков и доносить об этом в центр.

Постановления, которые одобряли новую экономическую политику, были приняты летом 1921 г. на губернских партийных конференциях. Несмотря на это, среди значительной части представителей советского и партийного аппарата имели место колебания. Секретарь Сиббюро ЦК РКП(б) И.И. Ходоровский говорил об этом на Сибирской партконференции в августе 1921 г. Докладчик пояснил, что кулацкий бандитизм, крайние формы классовой борьбы, колебания среднего крестьянства в Сибири требуют поэтапного и медленного внедрения новой экономической политики с целью получить дальнейшее укрепление союза рабочего класса и крестьянства [Шишкин, 1978, с. 109].

В 1921 г. в Сибири было заготовлено 48 млн. пудов зерна, в 1922 г. – 45 млн. пудов. Кроме того, в Сибири в 1921–1922 гг., по неполным данным, к 10 апреля 1922 г. было собрано в помощь голодающему населению Поволжья 476 тыс. пудов продовольствия и более 9 млрд. руб. в знаках 1921 г. На территории Сибири получили приют около полумиллиона беженцев из голодных губерний европейской части страны [Отчет IV съезда Сибирского…, 1923, с. 19].

Огромные изъятия продовольствия в сибирских губерниях привели к полному расстройству сельского хозяйства. Все исследователи отмечали, что урожаи 1923 и 1924 гг. в Сибири были крайне низкими. А в главные житницы края – Алтайскую и Омскую губернии, где свирепствовал голод, потребовалось даже ввозить хлеб, чтобы хоть как-то остановить гибель людей. Из-за бедственного положения в полеводстве в 1923–1924 гг. хлебозаготовки в Сибири были исключены из общего союзного плана.

Однако недостаток продуктов в СССР подтолкнул власти к дальнейшему изъятию продовольствия у голодающей Сибири. В 1924–1925 хозяйственном году было заготовлено 44279 тыс. пудов хлебопродуктов, в том числе в губерниях: Омской – 4068 тыс. пудов, Новониколаевской – 7531 тыс. пудов, Алтайской – 7409 тыс. пудов, Томской – 10888 тыс. пудов, Енисейской – 11540 тыс. пудов, Иркутской – 2843 тыс. пудов. [Северьянов, 2010, с. 170].

По подсчетам историка В.И. Шишкина, в продкампанию 1920–1922 гг. в Сибири было заготовлено 22,1% всего хлебофуража, который Советская Россия получила в счет разверстки и помольного сбора. Около 25 млн. пудов хлеба было вывезено за пределы Сибири в основном в европейскую Россию, причем доля посевных площадей Сибири в общей посевной площади РСФСР значительно уменьшилась [Шишкин, 1985, с. 225].

Дефектов в налоговой политике начала 20-х гг. в Сибири было множество. Однако самым основным из них было несоответствие размера налога платежеспособности населения. Это привело не только к уменьшению основного и оборотного капитала сельского хозяйства, но и к снижению общей суммы самого налога. Так, в Омской губернии в 1923 г. по сравнению с 1920 г. размер посевных площадей составил 51%, поголовье скота – 67%, размер сельскохозяйственного налога – 23,3% [Перспективный план Омской…, 1924, с. 235].

Таким образом, сельское хозяйство после гражданской войны пребывало в глубоком кризисе. В Сибири он был намного глубже, чем в других регионах страны. Посевные площади в Сибири составили в 1921 г. 4/5 от уровня 1913 г. Существенно изменилась структура посевов. Значительно понизился удельный вес главных товарных культур – пшеницы и овса. В упадке было и животноводство. Так, к 1922 г. в Сибири общее количество скота стремительно уменьшилось, если сравнивать с показателями 1916 г. – на четверть. Главной товарной отраслью сельского хозяйства было маслоделие. Однако и его сильно запустили, поэтому заготовки масла уменьшились почти в 13 раз [Сибирский революционный…, 1978, с. 341].

Непомерно высокие налоги, опустошения крестьянских хозяйств, привели к страшному голоду, охватившему Сибирь в 1921–1924 гг. В 1922 г. Сибревком признал, что голодает большая часть сибирских губерний. Спасаясь от голода, сотни тысяч людей бежали в относительно неголодные уезды. Однако в скором времени и там, в связи с наплывом переселенцев, начинался голод, отягощенный массовыми эпидемиями. К сожалению, нет возможности подсчитать, сколько сибиряков погибло от голода, но то, что их было сотни и сотни тысяч – не вызывает сомнений [Подр. см.: Бакшеев А.И. Причины, последствия и борьба…, 2013, с. 183–190].

Таким образом, в первой половине 20-х гг. полуголодные сибирские крестьяне, часто ценой своей жизни, спасали от смерти голодающее население других регионов страны. Практически в этот период можно говорить о новом советском «колониализме» по отношению к Сибирскому краю. Это отметил и Первый съезд Советов Сибири в декабре 1925 г. в Новосибирске [Бакшеев, 2013, с. 209–210].

В дальнейшем развитие Сибири проходило с переменным успехом. В советский период с 30-х гг. наблюдался определенный «перекос» в сторону индустриализации. Культурно-социальное развитие Сибири явно запаздывало. В настоящее время пора исправить этот недостаток, так как регион стал важнейшим фактором для геополитической стабильности Российской Федерации.


СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:
1. Бакшеев А.И. Причины, последствия и борьба с голодом 1921–1924 гг. в Сибири. // Федерализм. – 2013, № 2 (70) – С. 183–190.
2. Бакшеев А.И. Проблемы советской государственности в Сибири периода НЭПа. – Красноярск: Сиб. федер. ун-т, 2013. 346 с.
3. Винокуров М.А., Суходолов А.П. Экономика Сибири: 1900–1928. – Новосибирск: Наука, 1996. 320 с.
4. Горюшкин Л.М. Место Сибири в составе России в период капитализма // Исторический опыт освоения Сибири. – Новосибирск, 1986. С. 37–50.
5. Заподовникова А.Г. Сибирское крестьянство в ходе борьбы с кулацкой контрреволюцией в 1920–1922 гг. // Советское крестьянство – активный участник борьбы за социализм и коммунизм. – Барнаул, 1969. С. 81–85.
6. Ламин В.А., Резун Д.Я. Метаморфозы фронтира в истории Сибири, Северной Америке и Австралии (к постановке проблемы) // Региональные процессы в Сибири в контексте российской и мировой истории. – Новосибирск, 1998. С. 17–24.
7. Ленин В.И. Доклад на II Всероссийском съезде коммунистических организаций народов Востока 22 ноября 1919 г. – Полн. собр. соч. – Т. 39. – М.: Госполитиздат, 1963. С. 318–331.
8. Лойко В.М. После разгрома Колчака (конец 1919–1920 гг.). – Новосибирск: Новосиб. кн. изд-во, 1958. 96 с.
9. Отчет II съезда Сибирского экономического совещания. – Новониколаевск: изд-во Сибревкома, 1922.
10. Отчет IV съезда Сибирского экономического совещания. – Новониколаевск: изд-во Сибревкома, 1923.
11. Перспективный план развития сельского хозяйства Омской губернии. – Омск: изд-во Губ. Зем. Управл. 1924. 426 с.
12. Ремнев А.В. Региональные параметры имперской «географии власти» (Сибирь и Дальний Восток) // Ab Imperio. – 2000, № 3–4. – С. 343–358.
13. Рогачев А.Г. Альтернативы российской модернизации: сибирский аспект (1917–1925-е годы). – Красноярск: Краснояр. гос. аграр. ун-т. – 2-е изд., перераб. и доп., 2008. 172 с.
14. Рогачев А.Г. История Красноярского края с древнейших времен до современности: культура, экономика, быт, право и особенности управления. – Красноярск: Краснояр. гос. аграр. ун-т, 2015. 180 с.
15. Северьянов М.Д. Сибирская доколхозная деревня: землепользование, землеустройство и переселение (1861-1930 гг.). – Кызыл: ГОУ ВПО «Тывинский гос. ун-т», 2010. 247 с. 16. Сибирь: Историческая хрестоматия / сост. М. Гудошников. – Москва-Иркутск: Вост.-Сиб. краевое гос. изд-во, 1932. 244 с.
17. Сибирский революционный комитет (Сибревком). – Новосибирск: Наука, 1978. 658 с.
18. Советская Сибирь. Орган Сибревкома и Сибоблбюро ЦК РКП(б). – Новониколаевск, 1921.
19. Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. – М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2010. 752 с.
20. Томсинов В.А. Светило российской бюрократии; Исторический портрет М.М. Сперанского. – М.: Мол. Гвардия, 1991. 336 с.
21. Шишкин В.И. Революционные комитеты Сибири в годы Гражданской войны (август 1919–март 1921 г.). – Новосибирск: Наука, 1978. 334 с.
22. Шишкин В.И. Социалистическое строительство в сибирской деревне (ноябрь 1919–март 1921 г.) – Новосибирск: Наука, 1985. 319 с.
23. Эткинд А. Внутренняя колонизация. Имперский опыт России / Александр Эткинд; авториз. пер. с англ. В. Макарова. 2-е изд. – М.: Новое литературное обозрение, 2013. 448 с.
24. Ядринцев Н.М. Сибирь как колония. – СПб.: Типография М М. Стасюлевича, 1882. 471 с.
 



© 
А.И. Бакшеев, Журнал "Современная наука: актуальные проблемы теории и практики".
 

 

 

 
SCROLL TO TOP

 Rambler's Top100 @Mail.ru