viagra super force

+7(495) 123-XXXX  г. Москва

Выпуски журналов

  • Серия
  • Серия
  • Серия
  • Серия
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал
  • Журнал

Д.А. Самарин,  (К.филол.н., доцент каф. правового обеспечения национальной безопасности, ФГБОУ ВПО «Байкальский государственный университет», филиал в г. Якутске)

Серия «Гуманитарные науки» # ФЕВРАЛЬ  2016

Фонология; синхрония; диахрония; язык; речь; ономасиологический подход; семасиологический подход; предложение.
В статье анализируются взгляды представителей Казанской лингвистической школы и Пражского лингвистического кружка на ключевые проблемы лингвистики. Цель настоящей работы состоит в сравнении их подходов к исследованию языка. В программных установках обоих объединений прослеживаются схожие моменты, особо подчёркнут факт методологического влияния идей казанских учёных на работы пражских лингвистов. Позиции двух школ сопоставлены в отношении изучения социально-психологической природы языка и целесообразности применения синхронического и диахронического, ономасиологического и семасиологического приемов к исследованиям языковых фактов. В результате проведённого исследования выявлена преемственность теорий Казанской школы И.А. Бодуэна де Куртенэ и В.А. Богородицкого в идеях В. Матезиуса и его кружка.

Ключевые слова: Фонология; синхрония; диахрония; язык; речь; ономасиологический подход; семасиологический подход; предложение.

 

Первая половина XX столетия в европейской лингвистике ознаменовалась ростом активности различных лингвистических обществ. К числу наиболее продуктивных объединений относятся Казанская лингвистическая школа И.А. Бодуэна де Куртенэ и В.А. Богородицкого и Пражский лингвистический кружок В. Матезиуса.

Казанская лингвистическая школа была создана в Казани И.А. Бодуэном де Куртенэ (1845-1929) в 1875 г. Наиболее активными из всех участников бодуэновского кружка были В.А. Богородицкий (1857-1941) и Н.В. Крушевский (1851-1887). Занятия в лингвистической школе заключались в обсуждении и анализе новых идей в российской и зарубежной лингвистике. В дальнейшем именно В.А. Богородицкий стал самым крупным представителем Казанской лингвистической школы (КЛШ). Он стал её руководителем после отъезда И.А. Бодуэна де Куртенэ из Казани в 1883 г. Деятельность данного объединения, таким образом, продолжалась до 1941 г.

Пражский лингвистический кружок был организован в столице Чехословакии В. Матезиусом (1882-1945) в 1926 г. Кроме него, видными представителями Пражского лингвистического кружка (ПЛК) были Н.С. Трубецкой (1890-1938), Р. Якобсон (1896-1982) и Й. Вахек (1909-1996). Кружок стал одним из основных центров структурной лингвистики. К направлению ПЛК относятся, таким образом, определение «пражский структурализм» и Пражская школа функциональной лингвистики. ПЛК распался в 1953 г.

Казанская школа оказала большое влияние на суждения российских и зарубежных учёных о языке. Прежде всего, это касалось проблем фонологии. В статье с одноимённым названием И.А. Бодуэн де Куртенэ писал: «При изучении произношения как физического явления мы имеем дело со звуками языка, а при изучении психической стороны произношения — с фонетическими представлениями, с фонемами, а также с их составными частями и сочетаниями» [5, с. 354]. Н.В. Крушевский в «Вопросе о гуне» подчеркнул неделимость фонетических единиц при корреспонденции и корреляции, отметив: «Фонетическая единица может быть названа ф о н е м о й (разрядка Н.В. Крушевского)» [6, с. 409]. Фонему он отличал от звука (антропофонической единицы). По сравнению с коллегами, В.А. Богородицкий термин «фонема» почти не употреблял.

Непосредственная роль представителей КЛШ в развитии европейской лингвистики, и особенно, фонологии,  отмечалась многими западными лингвистами. В. Вольски признавал за учёными Казани первенство в решении основных проблем лингвистики. В статье «Die Fachsprache der Sprachwissenschaft seit den Junggrammatikern» он подчеркнул: «За формированием фонематической теории стоит Казанская школа, здесь наряду с И.А. Бодуэн де Куртенэ и Н.В. Крушевским (которые, в том числе, различали звук и фонему), также В.А. Богородицкий (со своими работами по экспериментальной фонетике)» [16, S. 1352]. Казанские лингвисты, несомненно, во многом опередили своё время. Они повлияли на взгляды Ф. де Соссюра и его Женевской школы (Ш. Балли, А. Сеше и С.О. Карцевского), а также Пражской школы (В. Матезиуса и Р. Якобсона). Таким образом, в этих лингвистических обществах был дан импульс будущим социолингвистическим исследованиям.

Синхронический подход к изучению языка И.А. Бодуэн де Куртенэ называл статическим, а диахронический – динамическим. Ещё в «Подробной программе лекций в 1877—78 учебном году (1879)» в отношении фонетики он отмечал: «Исследованием законов равновесия языка занимается статика, исследованием же законов движения во времени, законов исторического движения языка — динамика» [4, с. 110]. Позднее он, сохраняя противопоставление статики и динамики, попытался отделить последнюю от истории на основе различия между индивидуальным и племенным языком. Через несколько лет В. А. Богородицкий повторил эту идею в своей магистерской диссертации: «Мы должны теперь перейти к рассмотрению русского вокализма с точки зрения динамической, т. е. со стороны развития во времени» [1, с. 111]. Подобным образом рассуждал о возможном рассмотрении системы в порядке сосущество­вания или последовательности и Н.В. Крушевский. Он положительно отзывался о приведённой В.А. Богородицким интерпретации звуковых законов [7, с. 215]. Таким образом, в деле разграничения статики и динамики он стал на его сторону. Это положение И.А. Бодуэна де Куртенэ позже разрабатывалось другими его учениками.

На разграничение синхронии и диахронии Ф. де Соссюром, несомненно, повлияло его знакомство с теориями учёных КЛШ. В.А. Богородицкий в сноске в конце своих «Этюдов по татарскому и тюркскому языкознанию» прокомментировал этот факт: «И так, идею „синхронизма“ при лингвистических сопоставлениях я выдвинул за целую четверть века до появления „Cours de lingustique générale“ (1916) де Соссюра, который имел в своём распоряжении вышеназванную мою немецкую брошюру (Einige Reformvorschläge… ), и если нет в его книге упоминания о ней, то это я объясняю посмертным изданием его книги, отчасти составленной по записям слушателей» [2, с. 154-155]. Это заявление позволяет лучше оценить значение Казанской школы в истории лингвистики.

Одним из принципов исследования социальной стороны языка казанские учёные считали признание равноправия всех языков. В Казанской школе отстаивалась необходимость изучения языков местных народов – татар, марийцев, чувашей и других [10, с. 160]. По инициативе И.А. Бодуэна де Куртенэ в университете были восстановлены кафедры тюркских и финских языков и организовано факультативное преподавание татарского языка. Эта линия исследований была успешно продолжена В.А. Богородицким и его последователями.

Социологическое направление было характерно и для представителей Пражского лингвистического кружка. Основные установки кружка связаны с теорией функциональной грамматики его основателя и первого президента Вилема Матезиуса (1882-1945). Й. Вахек подчёркивал, что, хотя подход пражских фонологов основывался на традициях русских лингвистов (в первую очередь, И. А. Бодуэна де Куртенэ), они критично относились к ряду положений КЛШ. В «Лингвистическом словаре пражской школы» он указывал: «В противоположность психологизму Бодуэна де Куртенэ они подчёркивали социальную обусловленность фонологических явлений, но они впали в другую крайность в недооценке психологических аспектов языковых явлений» [15, p. 134]. В этом проявлялись фонологический идеализм ПЛК и стремление к отделению фонологических фактов от звуковой реальности.

В среде пражских структуралистов подчёркивалось наличие в синхронии элементов диахронии. В тезисах ПЛК представлена концепция языка как «функциональной системы», отрицавшая барьеры между этими двумя подходами, в отличие от Ф. де Соссюра и Женевской школы. Эта идея отражена в статье В. Матезиуса «О потенциальности языковых явлений»: «Звуковые кривые, а следовательно, и звуки, ими обозначаемые, нерегулярны, подобно листьям деревьев: две никогда не совпадают полностью, но отдельные кривые одной и той же разновидности похожи друг на друга и отличаются от кривых других разновидностей» [8, с. 10]. Итак, В. Матезиус представлял себе потенциальность ограниченной, анализируя источники синхронических изменений с учётом работ О. Есперсена, Ф. Брюно, А. Марти и других лингвистов. Но переходы между синхроническим и диахроническим состояниями подразумевают языковое развитие. В.А. Богородицкий с его синхронно-диахронным методом в этом отношении был более последователен.

В тезисах учёных ПЛК рассматривались и  другие стороны языка. Г. Хельбиг писал в книге «Geschichte der neueren Sprachwissenschaft. Unter dem besonderen Aspekt der Grammatik-Theorie»: «Эти тезисы относились и к литературному языку: выдвигалось требование рассматривать поэзию саму по себе, а политические, социальные и экономические факторы, напротив, как лишь „внешние факторы“» [12, S. 49]. Интерес деятелей кружка к литературному языку естественно затрагивал стилистические проблемы. Их актуальность для исследований ПЛК подчеркнул Ф. Данеш. По его словам, стилистика находилась «в центре интереса пражских учёных с самого начала» [11, p. 119]. Она рассматривалась как лингвистическая дисциплина (лингвостилистика), связанная с языковой эволюцией. Для филологов ПЛК было типично син­хронизировать изменения с другими чертами языка.

Процесс живой речи, или функцию общения, В.А. Богородицкий рассматривал с двух сторон – со стороны говорящего и со стороны слушающего.  Процесс коммуникации между ними возможен при двух условиях: 1) при наличии объективного момента – колебательного состояния воздушной среды под действием органов произношения говорящих и его восприятия слухом собеседников и 2) при ассоциации в их уме с одними и теми же словами схожих представлений. В связи с этим учёный указывал на неравносильность их языкового процесса: «Нужно прибавить, что языковой процесс не один и тот же у говорящего и слушающего: у говорящего речь есть функция мысли, так как у него мысль ищет соответствующего словесного выражения из запаса слов и оборотов, хранимых его памятью; у слушающего же наоборот—мысль есть функция речи или, точнее, слуховых представлений, возбуждённых у него слышимою речью; короче: в процессе речи у говорящего мысль как бы ведёт за собою слова, у слушающего же—наоборот—под влиянием слов складываются мысли» [3, с. 3]. Если деятельность говорящего движется в направлении от мысли к слову, то деятельность слушающего – в обратном направлении. Несмотря на отсутствие у В.А. Богородицкого чёткого вывода о необходимости ономасиологического и семасиологического подходов к изучению языка, различие подходов говорящего и слушающего на уровне речи неизменно встречается в его трудах.

Хотя в лингвистической концепции В.А. Богородицкого преобладают семасиологические установки, он возражал против жёсткого противопоставления ономасиологического и семасиологического подходов. В отличие от него  В. Матезиус приоритетной считал именно ономасиологическую грамматику, называя её «функциональной» (в отличие от семасиологической, «формальной» грамматики). В книге «Jazyk, kultura a slovesnost» он писал об их историко-научном различии: «В то время как ста­рая лингвистика, опирающаяся прежде всего на интерпрета­цию текстов, исходила из готовых языковых структур и спра­шивала об их значениях, продвигаясь таким образом от фор­мы к функции, новая лингвистика, опираясь на свой опыт с современными языками, исходит из потребностей выражения и спрашивает, какими средствами эти потребности выраже­ния в анализируемом языке удовлетворяются» [14, s. 30]. В работах же В.А. Богородицкого термин «формальный» употреблён в отношении ономасиологической грамматики.

Для выявления психической стороны предложения В. А. Богородицкий, как и В. Матезиус, сопоставлял две его интерпретации – аналитическую, идущую от В. Вундта (1832-1920), и синтетическую, идущую от Г. Пауля (1846-1921). По В. Вундту, предложение разделяет целостное мнение о ситуации на более мелкие представления. Автор «Психологии народов» писал: «Поэтому эти оба качества, препозиция предиката и выделение речи в маленьких предложениях, разлагающих связь мыслей на её отдельные моменты, так же характерны в звуковом языке аффективной дикции» [17, S. 218-219]. А Г. Пауль в «Принципах истории языка» утверждал: «Данное мною ранее определение гласило: предложение является выражением, символом того, что в психике говорящего произошло соединение нескольких представлений или групп представлений, а также средством возбуждения в психике слушателя такого же соединения тех же самых представлений» [9, с. 143]. Приведённые формулировки показывают полярность позиций немецких учёных в отношении предложения.

В. Матезиус критически оценивал взгляды обоих немецких учёных. По поводу взглядов В. Вундта и Г. Пауля на проблему предложения чешский языковед в статье «Несколько слов о сущности  предложения» резюмировал: «И, тем не менее, обе стадии при создании предложения являются важными, поскольку в действительности предложение создаётся благодаря синтезу этих стадий» [13, s. 173]. В каждом предложении В. Матезиус выделял два элемента: основу высказывания (тему) и его ядро (рему). Смысл создания предложений он связывал с обменом новой информацией на фоне прежних сведений, уже известных обоим участникам диалога. С учётом наличия этих двух элементов необходимо использовать актуальное членение предложения. В. Матезиус предлагал заменить психологический подход функциональным, направленным на понимание сущности предложения. В данном случае взгляды В. А. Богородицкого и В. Матезиуса на природу предложения сходятся.

Но в интерпретации психической стороны предложения В. А. Богородицкий опередил чешского лингвиста как минимум на десять лет. Русский учёный писал о разложении целого впечатления на подлежащее и сказуемое: «Такое разложение может получать то или другое направление, соответственно тому, на каком признаке предмета остановилось наше внимание»  [3, с. 175]. Процесс образования мысли-предложения у говорящего он считал более сложным, так как тот содержит в себе разделение как первую фазу мысли и сочетание элементов как вторую фазу, получающую выражение в предложении. В сложности этого процесса В. А. Богородицкий и видел причину расхождений В. Вундта и Г. Пауля. У слушающего же процесс восприятия предложения будет обратным, состоящим в образовании единой мысли из её отдельных элементов.

Вслед за немецким учёным Г. Габеленцем, А. А. Потебня и Ф. Ф. Фортунатов, например, на первое место выдвигали учение о «психологических» подлежащем и сказуемом. Эти понятия В. А. Богородицкий считал совершенно чуждыми для психологии. На примере выражения «птица летит», в котором оба слова могут играть роль психологического подлежащего, он отмечал негативный фактор проникновения в грамматику логического элемента [3, с. 177]. Исключение В. А. Богородицким искусственных категорий из синтаксиса и сохранение за главными членами предложения их формально-грамматического значения подтверждает более логичное восприятие им категорий синтаксиса по сравнению с В. Матезиусом с его теорией актуального членения предложения.

Проведённое сопоставление установок учёных КЛШ и ПЛК демонстрирует общность их взглядов на социально-психологическую природу языка и необходимость применения синхронического, диахронического, ономасиологического и семасиологического подходов к его изучению. Вместе с тем в сфере исследований фонологии и синтаксиса очевиден приоритет казанских исследователей языка над разработками пражских лингвистов.


СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:
1. Богородицкiй В.А. Гласные безъ ударенiя въ общерусскомъ языкѢ: диссертацiя на степень магистра сравнительнаго языковѢдѢнiя. –Казань: Типографiя Императорскаго Университета, 1884. – 152 с.
2. Богородицкий В.А. Прибавления // Этюды по татарскому и тюркскому языкознанию / [Вступительная статья П. Кузнецова]. – Казань: Татиздат, 1933. – С. 150-156.
3. Богородицкий В.А. Лекции по общему языковедению. – Изд. 3-е. – М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2010. – 312 с. (Лингвистическое наследие XX века.)
4. Бодуэн де Куртенэ И.А. Подробная программа лекций в 1877—78 учебном году (1879) // Избранные труды по общему языкознанию. Т. 1. – М.: Издательство Академии наук СССР, 1963. – С. 108-117.
5. Бодуэн де Куртенэ И.А. Фонология. Перевод с польск. (1899) // Избранные труды по общему языкознанию. Т. 1. – М.: Издательство Академии наук СССР, 1963. – С. 353-361.
6. Крушевский Н.В. К вопросу о гуне (1881). Исследование в области старославянского вокализма [О чередовании звуков] // Хрестоматия по истории русского языкознания. Под ред. Ф.П. Филина. Учеб. пособие для филол. специальностей ун-тов и пед. ин-тов. – М.: Высшая школа, 1973. – С. 405-410.
7. Крушевский Н.В. Очерк науки о языке // Избранные работы по языкознанию. (Составитель Ф.М. Березин). – М.: Наследие, 1998. – С. 96-222.
8. Матезиус В. О потенциальности языковых явлений // Избранные труды по языкознанию: Пер. с чеш., англ. / Закл. ст. Д.В. Сичинавы. – Изд. 2-е. – М.: Едиториал УРСС, 2010. – С. 3-30. (Лингвистическое наследие XX века.)
9. Пауль Г. Принципы истории языка. – М.: Издательство иностранной литературы, 1960. – 501 с.
10. Самарин Д.А. Социально-психологический характер языка в теориях лингвистов XIX-XX столетий // Филологические науки. Вопросы теории и практики. – Тамбов: Грамота, 2014. – № 9-1 (39). – С. 159-162.
11. Daneš F. Prague School Functionnalism as a Precursor of Text Linguistics // Cahiers de l’ILSL. – 1994. – N° 5. – Pp. 117-126.
12. Helbig G. Geschichte der neueren Sprachwissenschaft. Unter dem besonderen Aspekt der Grammatik-Theorie. – Leipzig: VEB Bibliographisches Institut, 1986. – 392 S.
13. Mathesius V. Nĕkolik slov o podstate vĕty // Jazyk, kultura, slovesnost. – 1923. – S. 169-173.
14. Mathesius V. Jazyk, kultura a slovesnost. – Pr..: Odeon, 1982. – 528 s.
15. Vachek J. Dictionary of the Prague school of Linguistics. – Amsterdam, Philadelphia: John Benjamins, 2003. – x, 213 p.
16. Wolski W. Die Fachsprache der Sprachwissenschaft seit den Jung-grammatikern // Fachsprachen: Ein internationales Handbuch zur Fachsprachenforschung und Terminologiewissenschaft = Languages for Special Purposes / hrsg. von L. Hoffmann, H. Kalverkämper und H.E. Wiegand. – Berlin; New-York: W. de Gruyter, 1998. – S. 1341-1355.
17. Wundt W. Völkerpsychologie. Eine Untersuchung der Entwicklungsgesetze von Sprache, Mythus und Sitte. 1 B. Die Sprache. – 2., umgearb. Aufl. – 1 T. – Leipzig: Verlag von W. Engelmann, 1904. – 667 S.
 



© 
Д.А. Самарин, Журнал "Современная наука: актуальные проблемы теории и практики".
 

 

 

 
SCROLL TO TOP

 Rambler's Top100 @Mail.ru