viagra super force

+7(495) 123-XXXX  г. Москва

 

 

 

 

 

ВАС ПРИВЕТСТВУЕТ

VIP Studio ИНФО

 

Публикация Ваших Материалов

Lorem ipsum dolor sit amet, consectetur adipiscing elit. Phasellus rutrum, libero id imperdiet elementum, nunc quam gravida mi, vehicula euismod magna lacus ornare mauris. Proin euismod scelerisque risus. Vivamus imperdiet hendrerit ornare.

Верстка Полиграфии, WEB sites

Lorem ipsum dolor sit amet, consectetur adipiscing elit. Phasellus rutrum, libero id imperdiet elementum, nunc quam gravida mi, vehicula euismod magna lacus ornare mauris. Proin euismod scelerisque risus. Vivamus imperdiet hendrerit ornare.

Книжная лавка

Lorem ipsum dolor sit amet, consectetur adipiscing elit. Phasellus rutrum, libero id imperdiet elementum, nunc quam gravida mi, vehicula euismod magna lacus ornare mauris. Proin euismod scelerisque risus. Vivamus imperdiet hendrerit ornare.

Г.С. Чувардин,  (К.ист.н., доцент каф. истории России, Орловский государственный университет)

Серия «Гуманитарные науки» # ФЕВРАЛЬ  2016

Российская империя
Статья посвящена анализу проблемы трансформации мировосприятия представителей военно-политической элиты Российской империи в конце XIX – начале ХХ веков. В работе дается общая характеристика базовых идеологических установок, маркирующих социальную рефлексию высшего эшелона власти. Автор выявляет основные причины, оказавшие решающее воздействие на деградацию стиля руководства страной, сознательное торможение процессов последовательной модернизации русского общества.

Ключевые слова: Российская империя, генералитет, военная элита, государственная идеология, власть, официальная идеология.

 

Oпределить мировоззренческую составляющую сознания представителей военно-политической элиты российской империи начала XХ в., как на уровне обыденного восприятия мира, так и на уровне политических убеждений весьма затруднительно. В основной массе высший российский генералитет представлял собой людей кране индифферентных, вплоть до безразличия к вопросам политики. В ряде современных исследований позиция российской властной аристократии конца XIX – начала ХХ в. определяется как «умеренный консерватизм», в основании которого лежали «тревожные тенденции», связанные с распространением идей эгалитаризма и либерализма в обществе, на фоне эмансипации социальных слоев находящихся в системе социальной стратификации на позициях аутсайдеров. Безусловно, рост открытости русского общества не просто настораживал, но и пугал представителей различных групп элиты. Особой темой в данном случае становилось заведомо чуждое российской социально-политической системе явление конкуренция, что было обусловлено желанием не только удержать «место», но и по возможности закрепить его за своими детьми, избавив их от вероятностной «борьбы» за свое будущее (ментальная проекция рудимента «местничества»).

Данные рассуждения можно экземплифицировать выводами исследователя Е.Е. Юдина, подробно изучившего систему социальных ориентиров и истоки мировоззрения семьи командира л.-гв. Кавалергардского полка и 2-ой бригады 2-ой гв. кав. дивизии генерал-лейтенанта Ф.Ф. Юсупова. «Политическая модернизация страны, - отмечает исследователь, - стимулировавшая распространение идей либерализма и формирование уравнительных систем различных социалистических доктрин, настороженно воспринималась традиционной элитой империи» [9, с. 298]. В то же время сторонняя позиция военной аристократии в политических вопросах была обусловлена еще и тем, что в российских условиях они затрагивали прерогативы верховной власти [9, с. 299]. Самодержавие благосклонно относилось к тем, кто преданно трудился на «своей ниве» и в прочие проблемы и вопросы без надобности, обусловленной монаршей просьбой, желанием, приказом, не вникали. Именно в этом выражалось особое содержание русского монархизма: каждый должен заботиться о благе Отечества на своем месте, при этом место (особенно подле Трона), в конечном итоге, определяется императором.

По поводу индифферентности Юсуповых Е.Е. Юдин отмечал, что вопросы политики стали волновать аристократическую чету только в условиях роста социальной напряженности, затронувшей и их интересы [9, с. 298]. Следует отметить, что ряд современных историков излагает весьма специфический взгляд на проблему «политической отстраненности» военного сообщества. Такие исследователи, как А.А. Михайлов настаивают на том, что офицер, начиная еще с обучения в военных и юнкерских училищах (будущий офицер), должен был стоять на патриотических позициях, обусловленных официальной идеологией, следовательно, в большей степени промонархических. В 1906 г. в военных училищах был введен курс по военной администрации. А.А. Михайлов ссылается на слова великого князя Константина Константиновича о том, что указанная система знаний должна способствовать «[…] убежденному и основательному противодействию распространению противогосударственных учений». И далее историк подчеркивает: «В силу сказанного представляется сомнительным тезис некоторых историков советского периода о полном равнодушии юнкеров к политическим проблемам, их полнейшей аполитичности. Будущих офицеров воспитывали в духе преданности монархии, что само по себе предполагает активную политическую позицию» [6, с. 514].

В данном случае показателен общий набор добродетелей, формируемых на базе кадетских корпусов: патриотизм, религиозность, трудолюбие, скромность, умеренность в личных потребностях [6, с. 436]. При этом категорию «патриотизм» А.А.Михайлов выносит на первое место. Примечательно, что в ГУ ГШ также велась разъяснительная и просветительская работа по борьбе с «революционной заразой». Так, офицерами Е.А. Никольским и К.Л. Евреиновым была написана книга «Сущность социализма, коммунизма и анархизма», в которой, помимо идеологий, излагались и политические течения. Вслед за этим было написано руководство с советами и рекомендациями по противодействию политическому экстремизму «Как противодействовать социал-демократической пропаганде». Обе книги имели необыкновенный успех именно в офицерской среде, так как во многом были обращены к ней. В основание устоев, на страже которых были призваны стоять офицеры, закладывался монархический идеал [4, с. 126].

Примечательно, что исследования по «антигосударственным» политическим движениям разрабатывались и на базе охранного отделения. Используя опыт офицеров генштаба, положивших «почин» в изучении указанного вопроса, известный борец с «революционной заразой», лично арестовавший в 1903 г. одного из лидеров партии эсеров Г. Гершуни, а с 1906 г. занимавший пост начальника дворцовой Охранной агентуры, А.И. Спиридович написал ряд работ по аналогичной тематике. Он также взял на себя миссию по «просвещению» по указанному вопросу великих князей и высших сановников. В частности им был лично поднесен один из томов его труда «Революционное движение в России» великому князю Павлу Александровичу [2].

В то же время следует помнить, что русский монархизм как политическое явление был крайне неоднороден. 60–80-х гг. XIX в. рассматриваются в отечественной историографии как крайне сложная для однозначной трактовки эпоха. При этом наиболее противоречивым вопросом преобразований Александра II – Александра III стала проблема сохранения основных устоев государственного строя. Отмена крепостного права, несмотря на очевидную поэтапность и половинчатость указанного комплекса реформ, привела к необходимости изменения концепции государственной власти, а также вероятностных трансформаций властной элиты.

Полемика, связанная с путями модернизации России, развернулась не только в среде придворных реформаторов, но и получила значительный социальный резонанс. Она продолжалась вплоть до революционных потрясений 1905–1907 гг., хотя и события революции внесли в физиономию российского абсолютизма, не побоимся очевидной спорности указанного утверждения, только косметические изменения. Примечателен тот факт, что общая концепция государства в Российской системе права (в первую очередь, философии права) была оформлена еще в 30-е гг. XIX в. Краеугольным камнем этой концепции являлась так называемая «охранительная теория», предложенная группой «консерваторов-монархистов» во главе с графом С.С. Уваровым. Следует отметить, что указанная теория разрабатывалась в узких рамках канонического православного богословия и легитимировалась общей доктриной русской православной церкви в указанном вопросе. Таким образом, любое посягательство на «уваровскую доктрину», пусть даже в ее крайне правых, околочерносотенных перлюстрациях, должно было трактоваться как явление «богопротивное», как богоотступничество. По понятным причинам воплощение указанной теории было достаточно далеко от практики и содержало в себе значительное количество перекосов и злоупотреблений.

Главной особенностью теории С.С. Уварова в социальном плане был очевидный консерватизм, выражающийся в отказе от модернизации государственной власти в рамках практически всех ее институтов (в первую очередь, незыблемости самодержавия, в очередной раз доказывался его «богоустановленный характер») и курс на возможно долгое сохранение крепостного права. Примечателен тот факт, что идея богоустановленного характера власти сохранялась вплоть до крушения империи. Так, в 1916 г. комментируя образ власти вообще и особенности физиономии власти в России, русский философ С.Н. Булгаков указывал на две фазы в развитии мистического богословского учения о «власти» и «монархии» - фаза внутренней «духовной монархии» и фаза «внешней» бюрократической монархии. При этом он отмечал (причем и в поздних работах, написанных в эмиграции), что монархия в России без Бога невозможна, как, впрочем, и наоборот. С рассуждениями Булгакова переплетаются идеи Д.А. Хомякова: «Царь для русского человека есть представитель целого комплекса понятий, из которого само собой слагается, так сказать, «бытовое Православие» [8, с. 121].

Примечательно то, что для Булгакова характерно понимание «власти» как некой «эротической среды». Эта «эротичность» объясняет характер одних людей повиноваться, а других подчинять, что, по мнению философа, «предустановленно» Богом. Булгаков подчеркивал, что власть как мистическое явление «присуща всему человечеству и слагается из способности повелевать и повиноваться, из авторитета и лояльности, которые суть лишь два полюса власти, мужское и женское в ней начало. И та и другая стороны могут извращаться греховной похотью, переходя во властолюбие и раболепство…» [1, с. 336]. По мнению Булгакова, о «высшем эротическом идеале власти» мечтали славянофилы. Они видели именно в русском самодержавии возможность замены «железа власти ее эротикой». Именно так им рисовалось понятие «народности» [1, с. 338]. Таким образом, оправдывалась «податливая женственность народа» (в русских традициях понимания женщины как безмолвного, пассивного, покорного начала) и мистическая «харисма» власти, имеющей право повелевать и «осенять благодатью», делегировать «право повелевать» другим.

Следует отметить тот факт, что все связанное с модернизацией трактовалось как богоотступничество, а, следовательно, власть боялась самой себя и, совершая очередную реформу, яростно молилась, замаливая грехи богоотступничества. Русских монархов с детских лет учили тому, что монархия – от Бога и незыблема в силу божественного характера своего происхождения. В Основных государственных законах четко указывалось: «Император, яко Христианский Государь, есть верховный защитник и хранитель догматов господствующей веры и блюститель правоверия и всякого в Церкви святой благочиния» [3, с. 140]. Мог ли монарх совершить богоотступничество и святотатство, введя в стране некий демократический институт, например, Государственную Думу? Ее существование было мерзостью перед Богом и вело к гибели, десакрализации «Великого таинства «Царства»» и контринициации Власти. Именно на этом «зиждилось» восприятие общего положения вещей в империи, сформировавшееся к середине XIX в. и постоянно воспроизводимое в формате устойчивой симуляции реальности, властной и, в первую очередь, военно-политической элиты. Отсюда очевидная растерянность российского императора и его ближнего круга – ему (и им) внушали совсем иные религиозные убеждения, а степень воздействия религиозных установок на сознание в рассматриваемый отрезок времени была колоссальна.

Николай II был человеком мистического склада, это ситуацию усугубляло еще больше. Примечательно, что великий князь Владимир Александрович выступал с резкими нападками именно на осуждаемые библейским учение «двоящиеся мысли» в сознании русского дворянства. Великий князь был «человеком мира», но, вращаясь на протяжении всей жизни (фактически с первого вздоха) в военной среде, он привык к однозначности и лаконичности, а, фактически, догматичности принимаемых решений. При этом государство и военная сила являлись опорой этой устойчивости, и содержание их в надлежащем виде было всего лишь вопросом «социальной и политической гигиены».

Русский генерал, раз он стал генералом, должен был иметь четкие убеждения и однозначные идеологические установки. Как следствие, наличие гвардии являлось наиболее простым способом поддерживать «гигиену сознания». А вот успешный «генштабист»-негвардеец (как явный продукт котрэлиты), да еще и из неблагородных сословий понимался, как существо опасное, так как был склонен к поиску альтернативных решений или, что таило еще большую опасность, - избирательному оппортунизму. В конечном итоге, лучше «никак» не мыслить, чем мыслить противоречивыми, а зачастую взаимоисключающими категориями, вследствие которых, носитель подобного сознание начинает ориентироваться на конъюнктуру. В этом плане наиболее идеальным образчиком догматического сознания и преданности непротиворечивой идеологии являлся барон (с 1913 г. граф) В.Б. Фредерикс, своеобразный «восточный визирь» при своем «обожаемом Владыке».

С точки зрения теоретиков государства рубежа XIX-ХХ вв. (Д.А. Хомяков, П.Е. Казанский и др.), российская монархия прошла несколько этапов – народная монархия, боярская монархия, дворянская монархия, бюрократическая монархия. Причем в бюрократическую фазу российская монархия вступила отнюдь не во время Николая I, как отмечает ряд отечественных историков, а после отмены крепостного права [8, с. 219–238]. Можно с определенной долей уверенности утверждать, что к началу ХХ в. в России по-прежнему сохраняются основные элементы аристократической модели государства, которая под воздействием реформ начинает трансформироваться в этатократическую (этакратическую). И тем не менее именно монархизм, несущий в себе очевидные признаки «почвеничества» 30–50-х гг. XIX в. оставался единственно возможным идеологическим основанием абсолютизма, как основы отечественного имперского идеала.

В конечном итоге к началу ХХ в. «охранительная теория» практически полностью исчерпала себя и выродилась в крайне консервативный, отличавшийся высокой степенью агрессивности и ксенофобии «пещерный» монархизм, легший в основание черносотенного движения. Следует отметить, что в среде генералитета прослеживались группы монархистов различного толка: от черносотенцев (генералов С.К. Гершельмана, А.П. Веретенникова, А.И. Евского, П.Г. Жукова, адмирал Ф.В. Дубасова) и почвенников-традиционалистов до сторонников модернизации в сторону конституционной монархии.

Еще в начале царствования Александра III группа генералов-консерваторов, исповедующих «охранительную идеологию», направленную в первую очередь на борьбу с «революционной заразой», сплотилась в так называемую «Священную дружину». Примечательно, что в составе «Священной дружины» оказалось значительное число гвардейских офицеров, преимущественно из лейб-гвардии Кавалергардского, лейб-гвардии Конного и лейб-гвардии Гусарского Его Величества полка. «Членство» в «Священной дружине», как демонстрация абсолютной лояльности к престолу, в большинстве случаев оказало решающее влияние на последующую карьеру данной группы гвардейских офицеров и их «вливание» в военную и военно-политическую элиту. Данные рассуждения можно экземплифицировать таблицей № 1 (см. табл. № 1).

Читать полный текст статьи …


СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:
1. Булгаков С.Н. Свет невечерний. Созерцания и умозрения. М.: Республика, 1994. 415 с.
2. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 644. Оп. 1. Д. 395. Л. 1. Письмо А. Спиридовича в. к. Павлу Александровичу.
3. Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. Значительно дополненное издание. М.: Фонд ИВ, 2007. 600 с.
4. Никольский Е.А. Записки о прошлом. / Сост. и подгот. текста. Д.Г. Браунса. М.: Русский путь, 2007. 288 с.
5. Киреев А.А. Дневник. 1905–1910. / Сост. К.А. Соловьев. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2010. 472 с.
6. Михайлов А.А. Военно-учебное ведомство России во второй половине XIX – начале ХХ в. и его роль в подготовке офицерских кадров. Дис. … докт. ист. наук. СПб., 2000. 308 с.
7. Сенин А.С. История российской государственности. М.: Гуманитарный издательский центр ВЛАДОС, 2003. 336 с.
8. Хомяков Д.А. Православие, самодержавие, народность. М.: ДАРЪ, 2005. 464 с.
9. Юдин Е.Е. Князья Юсуповы: Аристократическая семья в позднеимперской России. 1890–1916. М.: Издательство РГГУ, 2012. 355 с.
 



© 
Г.С. Чувардин, Журнал "Современная наука: актуальные проблемы теории и практики".
 

 

 

 
SCROLL TO TOP

 Rambler's Top100 @Mail.ru