viagra super force

+7(495) 123-XXXX  г. Москва

А.Э. Котов,  (К.ист.н., доцент, Государственного университета морского и речного флота им. адмирала С.О. Макарова, С.-Петербург)

Серия «Гуманитарные науки» # 3  2016

Щербань
Статья посвящена деятельности Н.В. Щербаня – малоизвестного консервативного публициста второй половины XIX в., постоянного корреспондента «Московских ведомостей» и «Русского вестника». Большую часть своего времени Щербань проводил во Франции, хорошо знал русскую эмигрантскую среду, а также французскую общественно-политическую жизнь, которую он широко освещал в своих корреспонденциях. Особое место в публицистике Щербаня занимала борьба с революционным радикализмом.

Ключевые слова: Щербань, Катков, Тургенев, журналистика, публицистика, консерватизм, народничество, нигилизм.

Николай Васильевич Щербань (1834–1893) – одна из наименее изученных фигур в окружении издателя-редактора «Московских ведомостей» М.Н. Каткова. Самый известный эпизод его деятельности – переписка с И.С. Тургеневым, не сохранившаяся, впрочем, в оригинале и републикованная впоследствии по изданиям самого Щербаня. Эпитет «дрянной человечек», употребленный великим писателем по отношению к своему корреспонденту, лишил последнего каких-либо шансов даже на посмертную литературную карьеру. Тем более, что Щербань и не был ни «идеологом», ни сколько-нибудь самостоятельным мыслителем. Однако его регулярные корреспонденции и разборы новейших европейских книг по ключевым общественно-политическим вопросам своего времени служили прекрасным фоном для катковских передовиц и, разумеется, не могли не влиять на взгляды читателей и сотрудников редакции.

Практически сразу после окончания в 1856 г. юридического факультета Московского университета Щербань уехал во Францию. Но расстояние между Парижем и Москвой в те времена было не больше нынешнего – и практически в то же время бывший студент сблизился с кружком «Русского вестника». «Московские бароны» Катков и Леонтьев по достоинству оценили и живость слога Щербаня – и в 1863 г. предложили ему соредакторство в только перешедших к ним в удел «Московских ведомостях». Лишь нежелание Николая Васильевича расстаться с Парижем «заставило их искать себе других помощников», однако с этого времени Щербань «оттуда стал присылать интересные, живые, остроумные письма, которые, без преувеличения можно сказать, явились в наших газетах первыми образцовыми опытами "корреспонденций"» [5].

В конце 1850-х годов на страницах «Русского вестника» вышел ряд подробных статей Щербаня о французской судебной системе. В них публицист всячески восхвалял  тамошнюю «образованную корпоративную и несменяемую магистратуру» [16, c. 593]. Не менее интересна другая работа Щербаня о французской государственности – «Централизация и свобода». В этой рецензии на одноименную работу французского исследователя Дольфуса по преимуществу сочувственно пересказывались основные тезисы автора – в свою очередь, развивавшего идеи вышедшей в 1856 г. «Старого порядка и революции» де Токвиля. Следуя основной тенденции тогдашнего «Русского вестника», Щербань писал: «В старину с “прекрасною Францией” случилось недоразумение. Спасаясь от феодализма, “прекрасная Франция” не распознала в централизующей силе нового врага и с размаха бросилась в его объятия. Так она и осталась» [20, c. 654]. Таким образом, с давних пор централизация поработила себе Францию, и Франция как бы окаменела в «централизационных распорядках». Как следствие, «на долю частной деятельности не остается никаких забот. Сообразно с этим, частная инициатива не имеет во Франции ни значения, ни прав, ни силы» [20, c. 656].

Проводя за границей большую часть своего времени, Щербань завязал в эти годы прочные связи, как с русским посольством, так и русской аристократической «общиной» в Париже. Среди прочих постоянных и временных её членов был и будущий редактор «Вести» В.Д. Скарятин.  Но главное – именно там Щербань познакомился с И.С. Тургеневым. Поводом для знакомства стало поручение катковской редакции. Тургенев рекомендовал «Русскому вестнику» левого французского журналиста Феликса Морнана, однако Катков отказался  «открыть свои страницы революционеру, ученику Ледрю-Роллена, клиенту принца Наполеона, зоилу России, сподвижнику полонизма», и попросил Николая Васильевича передать Тургеневу свой отказ [18, c. 213]. Щербань воспользовался этим случаем, втерся к последнему в доверие и стал своего рода литературным секретарем писателя. Он обеспечивал его взаимодействие с катковской редакцией, вёл корректуру печатавшихся в «Русском вестнике» «Отцов и детей», переводил по просьбе Тургенева сказки Шарля Перро, а также снабжал писателя «разными продуктами российской прессы» [10, c. 213].

Первоначальные отзывы Тургенева о Щербане были самые благоприятные. Так, в феврале 1862 г. писатель отмечал в письме Анненкову: «Он прекраснейший человек и оказал мне истинные услуги при приведении в порядок моих многочисленных поправок и прибавлений в "Отцах и детях"». Самого Щербаня писатель утешал в момент семейной невзгоды (супруга публициста, Вера Иосифовна, хотела вернуться в Россию): «Вспомните, что Вы малоросс и в качестве малоросса должны иметь в двадцать раз больше энергии, чем наш брат, великороссийский мешок» [10, c. 52]. Восхищение Тургенева вызвал и цикл статей Щербаня «Старые дела», вышедший в «Одесском вестнике» за 1863 г. В них крымский помещик доказывал невиновность осужденной за убийство мужа молодой женщины. Иван Сергеевич так отзывался на эту публикацию: «Если у Вас в памяти, или даже на бумаге, хранятся такого рода вещи – Вам непременно нужно распубликовать их. Это обличение теперь самое полезное. Еще раз с благодарностью жму Вам руку» [10, 180]. 

Однако к началу 1870-х общение Щербаня с Тургеневым прекратилось – во многом из-за скандала вокруг многочисленных ошибок в катковской публикации «Отцов и детей». В ноябре 1874 г. Тургенев напишет о Щербане в письме к В.В. Стасову: «сам-то он достаточно дрянной человечек, с которым мне не желательно знаться» [13, c. 218]. С Николая Васильевича Тургенев «спишет» образ Пантелея Пантелеича Чубко в задуманной в конце 1870-х, но не оконченной «Новой повести» [12, c. 224]. Впрочем, по замечанию советского исследователя, «изображая персонажи, подобные Чубко […] в различных жизненных сферах (в быту, любви и т. д.), Тургенев далеко отходит от первоисточника этих образов, прибегает, особенно в характеристике Чубко, к сгущению красок, гиперболе, резкой иронии» [12, c. 498].

В середине 1860-х Щербань стал редактором пророссийской франкоязычной газеты «Nord», в которой, впрочем, сотрудничал и ранее. Вопрос этот решался весной 1864 г., когда В.П. Боткин написал Тургеневу: «обедал у Щербаня, который, кажется, решился находиться на распутии и толочь воду [...] Мне кажется, что он метит в главные редакторы "Nord"» [12, c. 259]. Именно тогда газета из рук своего основателя Н.П. Поггенполя перешла «к небольшому кружку акционеров (в который, очевидно, входил и Щербань)» [10, c. 509-510]. Впрочем, материальных выгод это ему не принесло. Еще не успевший разочароваться в новоиспеченном редакторе Тургенев писал в начале 1865 г. П.В. Анненкову: «Этот странный смертный, неизвестно к чему стремящийся, но стремящийся сильно и настойчиво – в последнее время был занят весьма неблагодарной работой, называющейся у французов тасканием чёрта за хвост. Пожираемый бедностью, он всё еще стоит горой за интерес России в "Nord'e"; черта похвальная в наш небескорыстный век» [11, c. 103].

С 1866 г. благодаря посредничеству П.В. Анненкова начинается сотрудничество Щербаня с изданиями Краевского – «Голосом» и «Отечественными записками» [7, л. 1]. Из отдельных статей Щербаня на страницах принадлежавшего тогда к «русскому направлению» «Голоса» наиболее интересно его «письмо в редакцию» под заглавием «Русская пропаганда», а также французские корреспонденции 1870–1871 гг. – в которых крайне резко характеризовал всех участников революционного процесса и французское общество в целом.

Особенно не понравилась Краевскому «гамбеттофобия» Щербаня. С 1871 г. его корреспонденции всё чаще подвергались сокращениям. Кроме того, общность политических взглядов и эстетических вкусов влекла его обратно к М..Н. Каткову. В 1873 г. на страницах «Русского вестника» появляются «Парижские заметки», подводившие своеобразный итог размышлениям Шербаня об особенностях французской политической жизни: «В парижском треволнении есть оригинальная черта. Как ни противоположны понятия “однообразие” и “разнообразие”, но трудно прибрать выражение, которое более приличествовало бы для характеристики постоянной особенности здешней суеты, чем отзыв, что парижский калейдоскоп замечателен однообразием своего разнообразия. В калейдоскопе обыкновенно одни и те же кусочки, вертясь, складываются в различные фигуры: в здешнем – различные события поворачиваются все на один и тот же лад. Возьмите общее содержание всей поэмы парижских судеб чуть не за целое столетие: при беспрестанных метаморфозах – какая, однако же, монотонность видоизменений: революция, неудовольствие, деспотизм, затишье, неудовольствие, революция, неудовольствие, деспотизм, затишье, неудовольствие, революция..» [17, c. 439]

Щербань не видел в новом политическом спектре ни одной заслуживающей доверия силы: «Кого прикажете держаться здесь всецело? Монархисты рядом с действительно либеральными стремлениями обдадут вас клерикализмом. Левый центр бодр и стоек в преследовании насущных интересов страны: а там, смотришь, он не совсем отдает себе отчет, что такое свобода. У республиканцев, на словах одно, на деле – готовность подтасовать совсем другое, лишь бы устроилась возможность сбережения […] правительственного господства их партии. Все хлопочут исключительно о власти, и республиканцы прежде всех […] Есть люди, отстаивающие республиканскую форму правления вовсе не потому, чтобы считали ее conditio sine qiua non человеческого благосостояния, а единственно для того, чтобы им, а не другим партиям достались выгоды властвования, достигнув которого они не задумаются точно так же теснить свободу, прижимать чужие мнения, рисоваться, петушиться, самодурствовать, как и любой из бонапартистов» [17, c. 442].

C этого времени корреспонденции Щербаня окончательно перекочевали на страницы «Московских ведомостей». Его колоритные и – по мере снижения драматизма местной политической борьбы – все более гротескные зарисовки французской общественной жизни целиком соответствовали катковским представлениям о демократических реалиях и о методах борьбы с ними. Традиционным катковским полемическим приёмом было подчеркивание идейного сродства между нигилистами и «аристократами» «Вести». Поэтому «Московские ведомости» с удовольствием печатали следующее свидетельство-размышление своего парижского корреспондента: «Каким образом Рошфор, отрасль знаменитого бургундского дома, роднившегося в старину с королями (1104 г.) и славившегося своим девизом Lilia sustinet virtus, побратался с бельвилльскими проходимцами и опозорился коммунальными афоризмами? Не в том ли разгадка этого с виду необъяснимого обстоятельства, что на беду для политических судеб страны, все различие между французскою аристократией и французскою чернью всегда заключалось, и теперь заключается единственно в изяществе манер и в благовоспитанности, а не в образовании, так что принявшись за политику, всякому графу или шевалье чрезвычайно легко с феодального столба шлепнуться прямо в кабацко-политическую лужу» [1].

Но главной задачей катковских изданий всё более становилась борьба со своим, русским нигилизмом. И Щербань не остался в стороне от этой борьбы. Так, в июне 1875 г. на страницах «Московских ведомостей» появился его обширный очерк «Возрождение русской печати за границею» – посвященный возобновлению литературной активности революционной эмиграции – прекратившейся было после смерти Герцена и разгрома Парижской коммуны. Однако в Берлине Щербань, по собственным словам «чисто из платонического любопытства, [...] зашел в один из магазинов Под-Липами, в окнах которого увидел обертки и листки с русскими буквами». Любознательному посетителю принесли каталог всей русской литературы – «и вдруг пошел длинный ряд новых демагогических выпусков, целая современная  революционная литература [...] всего не перечтешь и все изготовлено и пущено уже в самое ближайшее время, когда русская заграничная революционная суетливость, казалось, присела [...]. Даже газета! Понятно, с каким смешанным чувством взялся я за толстую пачку. Скорбеть ли о том, что безумная проповедь опять получила возможность организовываться, что опять зараза прививается хронически, что опять отраву подносят регулярно через час по ложке, или презрительно улыбнуться сумасбродной попытке?»

Речь шла о газете «лавристов» и «чайковцев» «Вперед», претендовавшей на больший радикализм сравнительно со своими предшественниками. Николай Васильевич так комментировал содержание первых номеров: «Люди, командующие "Вперед", обещают работать целесообразней, и не ограничатся какими-нибудь там полумерами, какими довольствовалась коммуна, сентиментально расстреливавшая заложников не более, как десятками. Они "не остановятся ни пред какими препятствиями, ни  пред какою суровостию" (№ 8, стр. 229). Им нужна беспощадная "война против общества, война в одиночку, _война воровством, поджогом, грабежом, убийством_ (№ 1, стр. 21), которая все охватила бы и низвергла бы, которая вдребезги разбила бы весь теперешний строй: того "требует", говорят они, живая современная наука (№ 8, стр. 229)» [2].

В дальнейшем Щербань также не упускал возможности затронуть столь важную для редакции тему. Так, в 1884 г. он будет предлагать С.А. Петровскому (к тому времени уже взявшим на себя часть редакторских обязанностей) новый цикл статей, направленных против умеренного «пропагандистского» народничества: «С нигилизмом совершается — уже совершилась — метаморфоза. Оборвавшись на терроризме, он решил не придерживаться его исключительно и параллельно с ним вести парламентскую кампанию. С этим подвохом бороться труднее, чем с кровавыми покушениями уже потому, что парламентские заходы встречают сочувствие в провинции и содействие петербургских либералов. Но бороться нужно. Первый нумер официального органа нового направления “Свободная Россия”, наконец издан. Он должен был появиться 1 марта, вышел только на днях. Мне в феврале довелось еще видеть первые 48 страниц, тотчас по их отпечатании. Понятно, я должен был игнорировать не поступившее еще тогда в обращение. Теперь, когда листок пущен в оборот, можно — и следует — заняться не им, конечно, а новым направлением. У меня готово для “Московский ведомостей” 8 небольших фельетонов такого течения мыслей: подлинные цели нигилизма, первоначальные план его достижения; его неудача; перемена практики; почему нигилизм из врага конституции превратился в ее приверженца; как, по собственным обмолвкам, он надеется, раз будет выведена Россия на конституционную дорогу, с большею или меньшею быстротою, но наверное ухлопать ее в социальную революцию» [2].

Но не нигилизмом единым было живо перо парижского представителя «катковского департамента». Затронул он и другую интересовавшую Каткова тему – американскую политическую жизнь. В апреле 1877 г. «Русский вестник» напечатал статью «Американское имброглио» (кавардак, запутанный сюжет – А.К.). В качестве «коренных недостатков демократического устройства» Щербань указывал на «взяточничество и повальные злоупотребления, систематически и открыто господствующих в Соединенных Штатах» [14, c. 612–614].

Не мог не отреагировать публицист и на Восточный кризис второй половины 1870-х гг. Статья Щербаня «Всеевропейское фиаско» была посвящена началу Константинопольской конференции 1876–1877 гг. Как и полагалось сотруднику М.Н. Каткова, Николай Васильевич занял «великодержавно-панславистскую» позицию, подчеркивая, что за спиной Турции стоит главный враг России – Англия [15, c. 845–846]. Характеристика Щербанем политической системы османской Турции также была довольно стандартна для катковского направления. Если романтики К.Н. Леонтьев и В.В. Крестовский восхищались экзотическим колоритом тамошней «цветущей сложности» и пророчили культурную деградацию Балкан после ухода турок, то парижский «малоросс» Щербань смотрел на дело практически. Вслед за презиравшим всякую «азиатчину» Катковым Николай Васильевич связывал идею сохранения «больного человека Европы» с «доводимыми до неприличия старания английских туркофилов убедить мир в нравственной и политической возможности и впредь терпеть в Европе турецкое государственное status quo». В своей обзорной рецензии «Турция и турецкие деятели» он пересказывал вышедшую в Лейпциге работу “Stambul und das moderne Turkenthum”, принадлежавшую перу анонимного «Османа» – по предположению самого Щербаня, бывшего крупным турецким чиновником. В приуроченной к русско-турецкой войне статье Турция представала воплощением архаики и дикости: «Всякое турецкое видное лицо окружено, сообразно своим гаремным привычкам, несметною толпою челядинцев, поваров, кучеров, конюхов, гайдуков, садовников, “закупателей припасов”, “подавателей трубки”, “наливателей кофе”, “приносителей обеденного табурета”, “стоятелей у двери” и т.д., и т.д. Весь этот люд большею частью не имеет жалованья, лишь кормится в доме и живет подачками с просителей и гостей. Из него-то высокопоставленный хозяин, в награду за усердие, и снабжает провинцию второстепенным начальством всякого рода, которое при счастьи в свою очередь нередко попадает в высокопоставленные лица. Нравственные черты этого рода бюрократии таковы, каких и следует ожидать от ее происхождения» [19, c. 311]. С сомнением смотрел русский парижанин и на турецкое простонародье: «Наш автор утверждает, что лишь высшие и правительственные классы Турции гниль, все же остальное население отличается “честностью, трезвостью, трудолюбием, гостеприимством, обходительностью” и иными идиллическими добродетелями. Отчего же в таком пресловуто-демократическом государстве, каково Оттоманское, где “чубукчи” выскакивают в визири, это население не снабжает государственный строй более здравыми элементами?» [19, c. 338]

Турецкий государственный и общественный быт представал в статье в равной степени бессмысленным и беспощадным: «Не одни оттоманские чиновники и сильные своим положением частные “особы”, но всякая турецкая сволочь  позволяет себе обращаться с христианами как со скотами» [19, c. 327]. Резко контрастируют с появлявшимися в том же «Русском вестники» задушевно-поэтическим леонтьевским описанием турецкого чувства комфорта следующие образы: «Турки чувствуют какое-то непреодолимое отвращение от удобных путей сообщения и никто из них, ни даже купцы фабриканты и промышленники не понимают необходимости ни порядочных путей сообщения, ни клонящихся к городскому благоустройству публичных работ» [19, c. 316]. В целом, по мнению Щербаня, любые реформы в Турции были обречены на провал: «Турецкое племя не способно к государственности… И неоткуда взять им смысл, создающий почтенные государства и благоустроенные общества! Ни малейших признаков того, что называется государственным и народным просвещением, в Турции не имеется» [19, c. 338].

Очевидно, что познания Николая Васильевича о Турции не отличались особенной глубиной. Хорошо знал и понимал он, по всей видимости, только жизнь французскую. Но по мере того, как во Франции стабилизировалась политическая обстановка, тамошняя политическая жизнь всё меньше интересовала русскую публику. Во второй половину 1880-х Щербань, не прекращая сотрудничества с новой редакцией «Московских ведомостей» ищет новые сюжеты и новые «площадки» для публикаций. Но далеко не всех редакторов удовлетворяли его материалы. Так, С.Н. Шубинский не принял для публикации в «Историческом вестнике» ряд предложенных Щербанем текстов, в том числе и позднее опубликованные «Русским вестником» воспоминания о Тургеневе [8, л. 238].

Одна из последних публикаций Щербаня в «Московских ведомостях» – статья «Напраслина», написанная в защиту памяти покойных Каткова и Леонтьева от «наветов» покойного же Н.В. Берга. «Записки» симпатизировавшего полякам писателя и путешественника были опубликованы в «Русской старине» и содержали, в частности, следующее свидетельство: «Всё лучшее тогда у нас было на стороне поляков […]. Салоны Каткова, редактора “Московских ведомостей” и “Русского вестника”, были для них открыты по пятницам […]. Леонтьев говорил о них с восторгом». Щербань настаивал на том, что «память обманула автора посмертных записок», и мятежной Польше сочувствовало не «всё лучшее», но только лишь либералы-космополиты [3].

В конце 1870-х Щербань пытался вернуться в России и принять участие в земской деятельности – в качестве гласного Евпаторийского земства и (в 1880–1883 гг.) члена  Таврической губернской земской управы. Через несколько дней после первомартовской катастрофы 1881 г. в некоторых земских собраниях заговорили о необходимости расширения прав земства. При составлении адресов новому императору звучали предложения «умолять государя выслушать свободный голос Русской земли, чрез посредство истинных ее представителей и действительных выразителей народных нужд, интересов и задушевных мыслей» [9, c. 141]. 24 апреля «те же мысли» высказал в таврическом губернском собрании В.К. Винберг – указавший на отсутствие в стране «органа, правильно выражающего народную нужду». Ему и отвечал Н.В. Щербань: «С самого злосчастного дня 1 марта каждый из нас много передумал… Все накопившееся и передуманное рвется наружу. Рвутся и чувства, и мысли! Мысли эти намечены В.К. (Винбергом) в его мнении о характере, который должен иметь предлагаемый им мотивированный адрес. Это – проведение к нам известных государственных начал. Скажу, гг. откровенно: я искренно и глубоко убежден в необходимости этих государственных начал, в их пользе; полагаю, и не я один, а все члены нашего собрания, вместе со всеми спокойными и рассудительными людьми». Однако, по мнению Щербаня, «адресное давление» был «политически и всячески бестактно» в тот момент, когда «правительство занято ориентированием в борьбе с подпольною крамолою, когда Глава его удручен сыновнею скорбию, в миллион раз тягчайшею нашей скорби». Предложенный В.К. Винбергом адрес был таврическим земством отвергнут [9, 142–144].

Автор некролога «Московских ведомостей» позже оценил последствия этого выступления Щербаня: «Здесь почивший Николай Васильевич являлся "светлым лучом в темном царстве". Кто не знает того нравственного либерального мрака, который густым туманом окружал земскую деятельность во всей России в пору несчастных 70-х годов. И вот Николай Васильевич  явился одним из пионеров в деле обращения земства от многоглаголания к практической деятельности. Этой заслуги Николая Васильевича Крым никогда не забудет» [4]. Но «практическая деятельность» длилась недолго – в 1884 г. Щербань отправляется в Черногорию, где некоторое время состоит при не слишком роскошном дворе князя Николая, откуда – вероятно, не без облегчения, вернулся в Париж. Там он скоропостижно скончается 1 ноября 1893 г. во время театрального представления.


СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:
1. Московские ведомости. 1874. № 88. 11 апреля
2. Московские ведомости. 1875. № 137. 1 июня
3. Московские ведомости. 1891. № 161. 15 июля
4. Московские ведомости. 1893. № 311. 11 ноября
5. Московские ведомости. 1893. № 305. 5 ноября.
6. Научно-исследовательский отдел рукописей Российской государственной библиотеки. Ф. 224. К.2. Д. 65.
7. Рукописный отдел Российской Национальной библиотеки (далее – РО РНБ). Ф. 391. Д. 928.
8. РО РНБ. Ф. 874. Д. 35.
9. Сватиков С.Г. Общественное движение в России (1700–1895). Ростов-на-Дону: Донская речь, 1905. 204, 198, VI с.
10. Тургенев И.С. Полное собрание сочинений и писем. Письма в 18 тт. Т. 5. М.: Наука, 1988. 640 с.
11. Тургенев И.С. Полное собрание сочинений и писем. Письма в 18 тт. Т. 6. М.: Наука, 1989. 370 с.
12. Тургенев И.С. Полное собрание сочинений и писем. Сочинения в 12 тт. Т.12. М.: Наука, 1988. 818 с.
13. Тургенев И.С. Полное собрание сочинений и писем. Письма в 18 тт. Т. 13. М.: Наука, 2002. 561 с.
14. Щербань Н.В. Американское имброглио // Русский вестник. 1877. № 4. С. 608–643.
15. Щербань Н.В. Всеевропейское фиаско // Русский вестник. 1876. № 12. С. 830–846
16. Щербань Н.В. Магистратура во Франции // Русский вестник. 1858. № 12. Кн. 2. С. 588–606.
17. Щербань Н.В. Парижские заметки // Русский вестник. 1873. № 5. С. 439–456.
18. Щербань Н.В. Тридцать два письма И.С. Тургенева и воспоминания о нём (1861–1875) // Русский вестник. 1890. № 8. С. 3–76.
19. Щербань Н.В. Турция и турецкие деятели // Русский вестник. 1878. № 1. С. 308–365.
20. Щербань Н.В. Централизация и свобода // Русский вестник. 1860. № 6. С. 654–675.
 



© 
А.Э. Котов, Журнал "Современная наука: актуальные проблемы теории и практики".
 

 

 

 
SCROLL TO TOP

 Rambler's Top100 @Mail.ru